1958 - Нематрос

– зажечь портьеры, а если успеет, то и занавес. Вспыхнет – не затушишь! С чувством выполненного долга и глубокого удовлетворения он завалился в коморку Кузьмича и расположился на диване. С тех пор прошло часов шесть, дело очевидно близилось к полудню, его наверняка ищут, но это заботило Панаса Дмитрича меньше всего. Ему остался последний шаг до воссоединения с Томой, но этот шаг ещё предстояло сделать, а значит, нужно быть осторожным, не дать себя раскрыть и тем более задержать.

***

Разговаривали под крытым навесом на рынке, потому что Спирин в последние дни был не очень подвижным, хоть и перемещался по станице побольше многих, а под проливным дождём говорить просто неудобно, да и надоело мокнуть, как репутация Сталина на последнем съезде партии. Здесь же можно было, не вылезая из люльки, укрыться от стихии.

Колобков подкатился на своем мотоцикле и остановил его рядом с киношным. Не слезая с железного коня, скинул с головы дождевик и уставился на Спирина, не снимая мотоциклетных очков. Выглядел Колобков в этот момент, как огромная человекоподобная стрекоза. Очки были старыми, с боковыми стеклами, в таких ещё в войну танкисты били фашиста, и это только добавляло сходства с антропоморфным насекомым. Затем Колобков перевёл взгляд на Витяя, подтверждая, что тот всё больше вливается в общество, становясь полноправным его членом, а потом вернул фокус на следователя. Поднял очки на лоб.

- Евгений Николаевич, а вы чего не в больнице? Вам же покой нужен.

- Покой мне только снится, Иван, - поморщился Спирин. – Но я тебя и не за этим позвал.

- Уж понял, - насупился Колобков, но даже в таком виде улыбка так и пёрла из него. Казалось, что этот неунывающий блюститель закона усилием воли заставляет свое лицо быть серьёзным.

Андрюша и Витяй не вмешивались, ожидая, когда их вовлекут в разговор.

- В общем, Иван, - перешёл к сути Спирин. – Нужна твоя помощь. Осадчую надо найти и задержать, постановление об аресте возьми у своего прокурора, скажи, моя инициатива, доказательств валом, я представлю. Председателя Котёночкина аккуратно доставить в отдел для дачи показаний. Ему пока убийств не вменяем, но пособничество в совершении всякого разного за ним, кажется, имеется в избытке. Хотя, знаешь, лучше мы поступим по-другому - давай ка ты, если отыщете его, дашь мне знать. Сначала поговорим с ним без протокола, а потом примем решение. Усёк?

Колобков кивнул. Спирин был авторитетным следаком, раз говорит, значит, надо. Он покосился на Витяя, и Спирин проследил его взгляд.

- Это наш коллега, из Москвы. Под прикрытием. Говорит, там сейчас все так ходят.

- Евгений Николаевич, не моё, конечно, дело, но он в таком виде, как бы помягче сказать… слишком заметный.

Витяю льстило определение «слишком заметный», за последнее время он отвык от внимания.

- Коллега, - сымпровизировал он, делая наглую морду, - надеюсь вы понимаете, что если я так одет, то у меня есть на это веские причины?

На вескости причин он сделал особый акцент, и Колобков активно закивал, что всё понял, и никаких других вопросов от него не последует.

- В колхозной усадьбе Котёночкина нет, мы только что оттуда, - продолжил Спирин. – В полях ему сейчас делать нечего, разве что на токах. Отправь туда людей, проверить. А сам прогуляйся до дворца культуры - скоро торжественное собрание, мероприятие представительное и заметное – облажаться нельзя. Если бы не дождь, наверняка бы глашатаи по улицам ходили с транспарантами, оркестрик какой-никакой с жизнеутверждающей музыкой, и прочие атрибуты торжественности. Так вот, Котёночкин, как председатель награждаемого колхоза, не может там не появиться. Возьми с собой парочку оперов, посмотрите, что да как. Мол, обеспечиваете порядок, и всё такое. Но это всё нужно делать по-тихому, без привлечения лишнего внимания. Если почуешь опасность – действуй по своему усмотрению. А нам нужно ещё в одно место скататься, и потом туда подъеду. Лады?

- Есть! – взял под козырек Колобков, и чуть тише, наклонившись к Спирину, поинтересовался почти шёпотом. – А Никаноров? Есть что на него? Он с Осадчей завязан, как пить дать. Доказательств маловато, но я чую, что причастен. Опять же со Шпалой – не похоже на несчастный случай…

- Никанорова не трогать, - строго посмотрел Спирин. – Я его привлек к операции, он в какой-то степени наш агент, ясно?

Колобков уважительно посмотрел на Спирина и кивнул, не говоря ни слова.

- Вань, - крикнул уже вдогонку отъезжающему мотоциклу Колобкова Спирин, - только давай без самодеятельности. По своему усмотрению – это значит, что всё равно в рамках протокола! Мне все они нужны живыми.

Колобков бросил выразительный взгляд на старшего товарища, как один специалист высокого уровня на другого квалифицированного спеца, мол, мы же с полуслова понимаем друг друга, мог бы не говорить.

- Чую, добром это не кончится, - задумчиво произнёс Спирин, когда Колобков уехал.

Витяй тоже опасался, что всё может закончиться самым настоящим злом. А оператор Андрюша вдруг начал опасаться, что получит по сусалам, и вполне за дело.

- Меня Семён Семеныч убьёт, - резко приуныл он. – Я должен прямо сейчас снимать сюжет в доме культуры, ставить камеру, настраивать свет, а я с разбитой мордой мечусь по больницам, да по хуторам. Камера! – вдруг вскликнул он и полез в ноги Спирину.

Витяй ничего не говорил, он давно уже перестал удивляться.

- Простите, товарищ следователь, мне нужно, - копошился в люльке Корвалёлик, то и дело цепляя больные конечности следователя, отчего тот пару раз чуть не вскрикнул. Экзекуция затягивалась.

- Может мне вылезти? – на всякий случай уточнил Спирин.

- Нет, не нужно, - распрямился красный, как рак Андрюша, держа в руках кофр с конвасом.

Оператор разложил кофр на сухом прилавке, открыл и шумно выдохнул, как какой-нибудь кит.

- Цела! – просиял он. – Цела! Не убьёт. Ура! Может и обойдётся! Товарищ следователь, а можно мне хотя бы отвезти камеру Семёну Семёновичу, а? Там объясню, что привлечён к специальной секретной операции по поимке особо опасного преступника.

Витяй видел по лицу Спирина, что ему