Незнакомец - Рональд Малфи

произошло единое отступление, прокатившееся по толпе наблюдателей, как волна электричества, и многие головы быстро отвернулись. Были и звуки — но бессмысленные, гортанные и низкие. Не слова. Только звуки и согласованное отступление толпы.

Незнакомец отрвался от своей руки, выдрав оранжевый кусок плоти, пронизанный сетью вен и артерий, сухожилий и мышечных волокон. Кровь появилась тут же, размазанная по рту незнакомца и струящаяся плотными каплями по подбородку и шее; скользящая, как чёрные чернила, по белой плоти внутренней стороны руки, пропитывая ткань галстучного жгута. Рот незнакомца начал работать, его губы отлипали от поразительного множества зубов, окрашенных кровью. Полоски разорванной ткани мокро свисали из его рта, как тентакли кальмара. Он жевал, его челюсть работала в том механическом вращении, что не предполагает иного занятия.

Незнакомец ел себя.

Раскат грома, казалось, тряхнул толпу обратно к реальности, и тогда люди начали расходиться. Дэвид слышал, как люди стонут, и женщин, всхлипывающих; он мог ясно различить мантру, добросовестно зарезервированную почти для любого ужасного происшествия: «Боже, боже, боже, боже!» Многие люди торопливо возвращались в свои номера, испытывая отвращение и потрясение, но удивительное число людей оставалось на месте, либо не в силах стряхнуть ступор, либо просто захваченные жутким поворотом событий.

Дэвид остался, но не по этим причинам. Он просто не хотел уходить, не хотел возвращаться в свой номер. Рода всхлипывала на его груди, и он сказал ей вернуться внутрь, но когда она спросила, придёт ли он тоже, он лишь покачал головой.

— Пожалуйста, Дэвид.

Но он не мог уйти.

Шериф Лондау стоял одной ногой на бордюре, одной — на асфальте. Он, казалось, был не в силах оторвать взгляд от незнакомца за рулём «Маверика». Его пустые руки снова вернулись к поясу, правая рука легла на рукоятку собственного пистолета.

«Конечно, — успел подумать Дэвид, — и что, чёрт возьми, ты собираешься с этим делать? Потребовать, чтобы он перестал есть себя?»

— Отойдите от машины, — приказал шериф Лондау оставшейся толпе, хотя никто не решался сделать шаг в сторону машины.

— Шериф... — начал Дэвид, но быстро не смог найти слов.

Незнакомец склонился над своей рукой для второго укуса, и Дэвид готов был поклясться, что слышал это, даже на таком расстоянии, даже через заблокированные двери и стёкла — ужасный звук разрывания, как хрупкая ткань, разрываемая посередине.

— Господи Иисусе! — выдавил картёжник, его голос был густым от отвращения и изумления. Он сжимал свой лом в смертельной хватке, костяшки побелели, прижимая его крепко к широкой груди. — Святая матерь...

Незнакомец совершил третий укус, и когда он выдрал плоть свободно, дуга крови брызнула вдоль лобового стекла «Маверика». Кто-то закричал от отвращения. Дэвид смутно подумал, что слышит кого-то, рвущего на бордюре. Он наблюдал, как незнакомец проглатывает этот третий укус, его лицо в крови, рубашка теперь пропитана чёрным от крови, и он понял, что действительно может видеть следы укусов на руке мужчины, вверх и вниз, кожа срезана и разодрана, разорвана на куски, настолько странно и непостижимо, что выглядело почти карикатурно.

В отсутствие подходящей реакции, шериф Лондау вытащил пистолет и направил его в сторону «Маверика». Он держал его в двух дрожащих руках, выглядя неустойчивым и взволнованным впервые с момента прибытия.

— Выйдите из машины! — закричал он. — Покиньте автомобиль!

— Застрелите его! — закричал картёжник. Его голос звучал высохшим и сухим, менее угрожающе, чем раньше. — Застрелите этого ублюдка!

— Сэр! — закричал шериф. — Я не буду спрашивать вас снова!

Перемена событий мало повлияла на темперамент незнакомца. Он не стал поднимать взгляд в сторону шерифа. Вместо этого он осмотрел то, что оставалось от его правой руки, как мясник, разглядывающий кусок говядины, прежде чем решить, что ладонь его правой руки выглядит достаточно нежной для пиршества. Он прижал основание правой ладони к зубам и впился. Большая часть крови уже стекла по руке или была уже съедена, так что почти не осталось мяса для пищи. Несколько глотков, его лицо размазано кровью, и он начал переходить к своим пальцам.

Дрожа перед «Маверикам», шериф Лондау оставался с оружием, нацеленным на человека за рулём. Однако он уже перестал выкрикивать приказы и теперь стоял в неуверенном молчании, как робкий школьник в моменты перед тем, как нанести удар кулаком в лицо школьному задире. Но никакого удара не последовало. Вместо этого шериф Лондау затолкал пистолет обратно в кобуру и бросился к оставшимся членам толпы у мотеля, рука прижата ко рту. Сначала Дэвид подумал, что шериф идёт за ним, и в своей реакции даже отскочил в сторону. Но шериф не интересовался Дэвидом Грэхемом; он направился прямо к картёжнику и, без единого звука, вырвал лом из рук этого человека. Картёжник пробормотал что-то неразборчивое, но не сдвинулся со своего места перед номером 7.

Шериф Лондау сделал три неуклюжих шага в сторону «Маверика», лом был взведён над его правым плечом, как бейсбольная бита, и бросился на лобовое стекло. Дэвид почувствовал, как внутри него поднимается возражение, но обнаружил, что не способен издать звук. Он видел, как шериф медленно, словно в замедленной съёмке, поднимает лом, видел, как бёдра шерифа поворачиваются с замахом — затем шериф замер, тяжело дыша перед решёткой, лом вдруг отведён в сторону.

— Разбей мерзавца! — закричал картёжник.

В последний момент шериф Лондау, должно быть, понял, что лобовое стекло — это усиленное стекло, и что он, скорее всего, лишь вывихнет себе плечо, замахнувшись на него. Вместо