1958 - Нематрос

и это всё, что у него осталось. Сейчас он даже с некоторой теплотой вспоминал своё недавнее бестелесное состояние. Джинсы, как две трубы, облегали ноги, сковывая подвижность. Кроссы, удобные для поездки на дальняк, оказались совершенно не приспособленными для круглосуточной ходьбы по пересечённой местности в условиях тропического ливня, давно уже приобретя неопределённый гарево-болотный оттенок, с налипшими комьями грязи и земли, превратились в тяжеленные культи.

Переставлять ноги становилось всё труднее, последние капли жизненной энергии покинули ещё на окраине станицы. Витяя успокаивало только то, что эта тварь вынуждена идти в схожих условиях, и сил у неё вряд ли больше.

Он понимал, куда она направляется – обратно к дому его деда. Очевидно, собирается оттуда махнуть в его время, ведь именно там её ждет тело Марьянки. От одной этой мысли он закипел и обнаружил в себе жалкие ошмётки сил. Ненависть во все времена была хорошим топливом свершений. Он догонит её и убьёт прямо здесь, в поле. Засунет её башку в заболоченную стерню, и задушит, но не позволит причинить хоть каплю вреда его жене.

И ещё эта странная встреча с Иваном. Тот был одновременно возбуждённым, но при том хладнокровно спокойным, каким его успел узнать Витяй. Смирившимся с судьбой, признавшим фатум, что ли. Дед был сильным, гораздо сильнее его, Витяя. Он был примером, не кичащимся, не бравирующим, возможно, даже не осознающим этого, просто живущим так. Витяй был другим, ну и что? Быть собой – высшая ценность, другими пусть будут другие. Рука, сжимающая монету, была твёрдой, словно Витяй получил немного дедовской силы через рукопожатие. Это было прощание, он не сомневался в этом.

- Стой, мразь! – что есть сил крикнул Витяй в белую спину, но вышел едва слышный сдавленный кашель. Он споткнулся и упал на четвереньки. Ладони утопли в грязи, чуть не потерял в ней монету. С трудом поднялся, пытаясь перевести дыхание. Да уж, он слабел с каждой минутой, и вряд ли сможет справиться сейчас даже с молнией на джинсах, если захочет помочиться, не говоря уже про ведьму.

Но даже если ему суждено сдохнуть здесь, с чем он уже почти смирился, он должен сделать всё, что оставалось в его скромных силах. Витяй вдруг отчетливо начал понимать выражение «нечего терять».

И ещё один шаг.

А вот и гравийка, ведущая на хутор. Метров четыреста, и он у цели. Белый силуэт был ровно на половине пути к дедовскому дому. Витяй попробовал побежать, но снова чуть не растянулся, и оставил эту затею. Единственно разумным было просто переставлять ноги, давно уже ставшие чужими ходулями, механически, пытаясь держать хоть какой-нибудь ритм, и не дать голове отключиться. Туман всё плотнее окутывал сознание. Тело медленно отказывало, переставая слушаться, сделанное из ваты, как самодельный настольный снеговик-поделка из беззаботного школьного детства.

Новый шаг.

Витяй выставил вперёд руки, чтоб убедиться, что они ему ещё принадлежат. Струи воды быстро смывали с них грязь. Все в ссадинах и кровоподтёках, дрожат, как у заправского алкаша – так себе зрелище. Башка закружилась, и он вновь чуть не свалился в грязь. На карачках двинулся в сторону дороги – по ней идти оказалось сподручнее, пусть и выйдет несколько дольше.

Почувствовав под ногами гравий, Витяй будто бы вдул банку энергетика, настолько легче давался каждый шаг.

Монета в ладони была холодной, как лёд. В третьесортном мистическом фильме она бы обязательно стала горячей или что-нибудь в этом роде, давая знак потустороннего присутствия, но эта монета, увы, оставалась обычным плоским золотым кругляшом.

Подняв взгляд, Витяй увидел, как тварь скрылась внутри, закрыв за собой дверь. До домика оставалось метров пятьдесят, не больше.

Только бы дойти. На обочине лежал камень размером с кулак. Поднял. Теперь оба кулака были сжаты. В молодости вместо камня и монеты были две зажигалки, были времена. В его теперешнем состоянии камень весил, как пудовая гиря. Им он размозжит ей башку. Если дойдёт.

Шаг за шагом, и вот уже дом - рукой подать. Крепко сжимая камень, он прислонился к стеклу ближайшего окна, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь внутри. В пустой комнате никого не было. Витяй напряг зрение – пусто. Если только она не стояла, прижавшись к стене, сбоку от окна, вне зоны видимости. Тогда их разделяют сейчас считанные сантиметры. Он должен был ощущать что-то, её присутствие, но нет, только тупая злость.

Опираясь о стену, доковылял до двери – не заперто. Чувствуя холод камня в руке, медленно отворил её.

Тварь стояла в дверном проёме.

Она уже мало походила на человека, бледно-серая, цветом кожи не сильно отличавшаяся от простыни, со впалыми щеками и выпирающими скулами, но главное – с ужасными, бездонными черными глазами в пустых глазницах, в которых напрочь отсутствовали зрачки. Она вся стала несуразной, непропорциональной и постоянно меняющейся, с искажёнными пропорциями.

Витяй собирался прямо сейчас нанести решающий сокрушительный удар, но не мог пошевелиться, парализованный. Лицо твари опять изменилось, теперь в нём проступили другие черты, азиатские. От красавицы Насти не осталось ничего, кроме разве что сосков, смотревших прямо на него, но о них Витяй сейчас думал в самую последнюю очередь. На шее, на простенькой короткой верёвке висела монета. Тварь потянула к нему руки.

Витяй попытался отступить, но вышло только оступиться, и он завалился на спину, больно приложившись сначала лопатками, а следом затылком, и чуть не выронив камень. А тварь всё продолжала тянуть к нему руки. Этого не могло быть, однако они становились намного длиннее, чем возможно иметь человеку по конституции, природе и законодательству. Отвратительные, с узловатыми локтями и такими же мерзкими пальцами-червями они тянулись к его лицу. Кривые, чёрные, слоящиеся ногти, жёлтые пергаментные ладони, окутанные смердящим облаком.

- Зайдёшь, малыш? – вдруг подмигнула она.

У Витяя свело желудок сильным неконтролируемым спазмом, скрутило, как канат. От холода и сырости ноги онемели, а грудная клетка будто впала, сдавив лёгкие, не позволяя дышать.

Уродливые руки коснулись щёк, холодные и липкие, как присоски, но в них было столько силы, что Витяя подняло, как на тросах.

- Это тебе не нужно, - с укором сказала тварь, посмотрев на камень в его руке, и та сама вдруг разжалась, выронив единственное орудие.

Тварь втащила его в дом, и бросила, как куклу, на пол.

- Настырный ты, - произнесла она.

От неё прозвучало, как комплимент. Витяй лежал и смотрел в потолок, не совладавший со стихией, протекающий по всей площади. Ему суждено умереть сегодня в доме, который через