1958 - Нематрос

Это явно какое-то реалити-шоу. Он задрал голову к небу, хотя разумнее было бы поискать камеры в кронах деревьев или в кустах.

- Слышите меня, уроды? Я всё равно не буду играть по вашим правилам!

Витяя непросто было разозлить, но у них получилось. Он не позволит им превратить себя в нового Трумана в шоу имени себя.

В это время Иван, которому не было никакого дела до стенаний призрачного Витяя, резко обернулся на звук и замер. К выжженному плетню подкатился велосипед, и с него буквально соскочила невысокая раскрасневшаяся девчушка лет восемнадцати.

- Живой! – выдохнула она.

- Лида, - губы Ивана непроизвольно расплылись в широкой улыбке, - живой, конечно. От уборки хлеба еще никто не умирал. Пусть и от круглосуточной. А ты чего примчалась в такую рань?

Лида подбежала к Ивану и бросилась на шею, покрывая её поцелуями. Проведя так несколько секунд, она спрыгнула, и отстранилась, словно стыдясь собственного порыва. Внимательно посмотрела в глаза Ивану.

- Живой… А мне Нюрка сказала, твой дом спалили ночью. Ей Ефимовна на пересменке по дежурству брякнула на ферме. Та мне, а я бегом сюда.

- Бабское радио, - засмеялся Иван. – Самая надёжная связь. Никаких проводов не надо. Только вам с достоверностью ещё поработать бы. На хуторе шепнёшь: «муха» на навоз села, так на Красной уже орут, «Ледокол «Седов» пришвартовался.

- Дурак ты, - насупилась Лида. – Я, знаешь, как струхнула?

Иван ничего не отвечал, а молча смотрел на неё. Какая она была сейчас красивая. И ямочки на щеках, и кудряшки, и сверкающие глазищи. Она когда смеялась, защуривалась так, что одни щёлочки виднелись, зато в негодовании распахивала ну прямо на половину лица. Ничего за ними не видать было, за этими глазищами.

- А давай поженимся? – спросил Иван.

Лида замерла, то ли подбирая слова, то ли переваривая услышанное.

- Не сейчас, - добавил, обняв её Иван, - осенью. С уборкой закончим, и до первого снега сыграем свадьбу. Позовём гостей, хоть всю станицу. Переедешь ко мне. Заживём мужем и женой! Генку попросим, он на своём ЗиСе все приданое за одну ходку оформит. А?

- А давай сейчас? – вдруг предложила Лида.

Иван рассчитывал удивить её, но, пожалуй, она в этом деле оказалась проворней.

- Прямо сейчас? – на всякий случай переспросил он.

- Ну не сию минуту, - улыбнулась Лида, - а завтра, послезавтра, через неделю. Подадим заявление на ближайшую свободную дату. Ты всё равно лучше меня не найдёшь. Я, конечно, могла бы, но что-то мне подсказывает, что не стоит.

Иван попытался сграбастать её в объятия, но Лида ловко увернулась.

- Мне пора. Жорж строго-настрого наказал открыться сегодня вовремя – в станицу с этой суматохой столько гостей повалит, а у нас и так ближайшие дни уже под завязку расписаны.

- Мне-то стрижку сделаешь? Модельную - по блату? – рассмеялся Иван, - а то, оказывается, женюсь. Лохматым мужикам в ЗАГСе, говорят, выдают некрасивых жен.

Лида уже садилась на велосипед. Обернулась.

- Сделаю! – рассмеялась она, - обязательно сделаю! И бороду оформлю, как у Карла Маркса, только ты отрасти её сначала!

И, налегая на педали, покатила обратно в Динскую.

Иван тепло смотрел ей вслед.

А за его спиной во все глаза пялился Витяй. Да это же его бабушка, Лидия Антоновна. Сомнений быть не могло. Но только она умерла в пятьдесят девятом, девятнадцатилетней, совсем ещё молодой, толком и не успев побыть Антоновной, так и оставшись для всех хохотушкой Лидой. Она тогда только родила дочь – маму Виктора, а воспитывала ту уже тётка, старшая сестра Лиды. А тут живая. Что, и это какой-то спектакль? Так заморочиться с достоверностью – моё почтение!

Вообще, ещё в детстве это было не очень постижимым для его ума – бабушка, а на фото совсем молодая девчонка, а другой она побыть и не успела…

Витяй сел на землю, обняв колени руками. Если человека долго бить, в какой-то момент он перестает чувствовать боль. Если ему, как из шляпы фокусника, одно за другим предъявлять чудеса, он начнет воспринимать их, как должное. Виктора никто не бил, поэтому физически он чувствовал себя сносно, а вот пищи для ума оказалось с избытком. Поэтому он просто сидел и смотрел на виляющий зад собственной бабушки, крутящей педали велосипеда. Ну бабушка. Ну умерла давно. Что такого? А это, наверное, дед. Он тоже умер, но недавно. Бывает. А зад у ба и вправду отменный.

Иван направился к дому – одеться. Вдалеке поднялся пыльный след, что означало пятиминутную готовность. Генка уже наведался в гараж с путевым листом и едет обратно. Генка работал водителем на железнодорожной станции в Краснодаре, но Иван убеждал его перебраться в колхоз. По сравнению с твёрдым железнодорожным окладом, здесь всё было менее стабильно, но вырисовывалась перспектива. Котёночкин явно вёл колхоз в правильном направлении, а значит и доходы колхозников должны были стать солидными. Иван даже поговорил с председателем на этот счёт, и Панас Дмитрич обещал сразу посадить новобранца на только поступивший с завода «пятьдесят первый» ГАЗ. Правда, Генка говорил, что свой ЗиС не променяет ни на что, но он в жизни столько всего наговорил…

Тем более, что Панас Дмитрич сразу определил, что каждый вновь вступивший в колхоз член, даже такой двухметровый городской щёголь, как Генка, получит в пользование двадцать пять соток против положенных пятнадцати. Сошлись на том, что в рамках шефской помощи станция выделила Генку и ещё двух водителей колхозу «Знамя Кубани» до конца уборочного периода. Колхозу лишние руки, крутящие баранку, Геннадию – испытательный период, колхоз посмотреть и себя показать.

Генка на эти два месяца перебрался к Ивану. Рано утром он мотался в гараж за машиной, потом возвращался на хутор, подбирал местных колхозников и с полным кузовом преимущественно баб ехал к усадьбе и в поля. Первые несколько дней Иван утром ходил с ним, но потом Генка сказал:

- Ты, брат, не обижайся, но с твоей ногой только марафоны бегать. А с вечера выходить, чтоб к утру в гараже