Тихое - Евгений Огнев

Тяжелые капли дождя наконец начали падать на землю. Тихое укрыло грозой.

Бабушка Марины никаким врачом не была. Но ее внучке срочно нужна была… кровь. И таковая у матери Ирины имелась.

* * *

Обычно Вячеслав радовался своему положению заместителя начальника колонии. И хотя всего замов было двое: он и Аркадий, второй был не в счет. Этого очкарика, унылого душнилу, вечно копошащегося в бумагах и счетах, даже шеф не переваривал. И уж конечно, когда у него, шефа то есть, появилось некое особое поручение, обратился он именно к Вячеславу.

Все было так таинственно, что сомнений не оставалось: крупная премия в конце года Славке обеспечена. Уж шеф найдет, за что выписать, чтоб по бумажкам все красиво казалось. Ну а нет – того же Аркадия заставит придумать. Славе, правда, попало: шеф был недоволен, что притащили одного из братьев, – никому не сдавшийся одиночка подошел бы лучше, но переигрывать уже не решились.

Но, оказавшись на месте, Вячеслав понял, что плевать ему и на премию, и на дружбу с начальником. На все ему было плевать, лишь бы не оказаться той ночью в подвале колонии. Он старательно гнал от себя воспоминания, топил их в алкоголе, убеждал себя, что ему все привиделось, но только теперь даже проходить мимо окон было страшно. А когда стекла вдруг издавали какой-нибудь звук, пускай и самый естественный, Вячеслав тут же вздрагивал. И это несмотря на три опустошенных пузырька валерьянки, что валялись в мусорном ведре, и весь выпитый этиловый спирт.

Нервы мужчины не собирались успокаиваться. Этой ночью, когда на Тихое полил дождь, Славе было особенно хреново. Капли барабанили по стеклам, ветер бил в них, и оттого он метался с кухни в гостиную и обратно, снова и снова проверяя окна…

Поскольку на улице было темно, а в доме – нет, Вячеслав в какой-то момент испугался, что может пропустить изменения в стекле, просто не заметит их из-за бликов, и, выключив свет, наворачивал очередной круг по своим скромным квадратным метрам жилплощади. Тут же вспомнил свой детский страх темноты, который вроде бы давно перестал его преследовать, а теперь под стрессом вернулся.

– Нет-нет-нет, ни хрена мне не будет! – сказал вслух Славка заплетающимся языком, пытаясь убедить себя, что бояться ему нечего. Сколько уж бессонных ночей он провел вот так, в панике, и ничего, пережил – ничто за ним не явилось. И с чего бы жуткой твари вдруг лезть сегодня?

Он отпил из горла, едва ощутив, как водка обжигает горло, и даже не стал закусывать – только громко рыгнул, довольный собой и тем, как он смог себя успокоить. И правда, чего он волнуется-то? Ну и хрен с ним! Даже если ему не привиделось все это тогда в подвале, – ну и что? Там ведь какая-никакая, а целая система понадобилась, чтобы… Короче, даже если ОНО и правда там было, то до него, Вячеслава, не сможет и не захочет добираться, верно? С Залепиным-то все ясно, он сразу орал, что тварь его, мол, пометила… И, вспомнив это, Слава замер. Посмотрел на свои толстые, пожелтевшие от сигарет пальцы – те немного плыли в пространстве от выпитого.

По спине пробежал холодок. В памяти открылась картинка, как он касается уже потерявшего сознание Васи Залепина и как чувствует на вот этих самых пальцах нечто, что сначала принял за пот. И лишь потом до него дошло, что это именно та непонятная жижа, от которой здоровяк пытался избавиться. А если так… тварь и его самого пометила? Нет-нет! Не может быть, чтобы и он… Вячеслав понюхал пальцы – ничего необычного, но он всегда плохо различал запахи, это у него с детства еще, как гайморитом переболел. К врачу батя его не вел до последнего: насморк просто у пацана, чего занятых людей зря беспокоить? И потому как ни старался Славка, а унюхать ничего не мог. Но что, если по этой жиже тварь все-таки как-нибудь найдет его?

Ударил гром. Дважды. Вячеслав поднял голову, задумавшись. Как же это так? Но точно, удара было два: сначала один, громкий такой, а потом второй, гораздо тише, но будто бы ближе… будто бы… по стеклу… чем-то… Слава вскочил и на неверных ногах направился в зал, стараясь даже не дышать. Остановился в коридоре и постарался аккуратно выглянуть. И тут же уронил бутылку. В свете очередной молнии он увидел в окне то, чего боялся увидеть больше всего.

– Нет! Ну нет, блин! – Он орал еще что-то, и все это было смесью и ужаса, и отрицания, и торга. Он понимал, чем закончится это вот увиденное им зрелище, к чему оно в конечном итоге приведет. И затуманенный алкоголем мозг Вячеслава подсказал ему, что надо делать.

Слава всегда был мужиком. Настоящим. Батя убил бы его, если бы он таким не вырос. А самому бате, к примеру, как-то в драке ухо порезали, так что мочка висела на тоненьком кусочке кожи. И что, он ныл? Нет, он достал перочинный нож и отрезал себе мочку полностью, чтоб не болталась. Слава обожал эту историю, просил отца рассказывать ее снова и снова, а тому и самому нравилось ее повторять, особенно выпивши.

И вот сейчас батя бы гордился Славой. Мужчина поднял бутылку. Метнулся на кухню, достал нож для разделки мяса, хлебнул еще разок из горла. А потом одним махом рубанул по пальцам.

Первое, что он понял: стоило прицелиться. Вместо двух пальцев, которые касались жижи, он оттяпал три и серьезно порезал четвертый. Второе: он был уверен, что из-за алкоголя и храброго настроя ничего не почувствует. Но боль пришла мгновенно. Наконец, третье, чего он не предусмотрел в своей глупой попытке посоревноваться с давно уже мертвым отцом, по своей брутальной глупости запустившим пустяковую на начальных стадиях болячку: кровь хлынула настоящими фонтанами, и остановить ее было нечем.

Вячеслав взвыл так, что, будь у него соседи, непременно услышали бы крик, несмотря на дождь и гром. Но вот только жил он на отшибе поселка, зато поближе к колонии: так оно получалось и приходить домой на целых десять минут раньше, и спать перед выездом на смену.

– А-а-а! Сука! – протяжно орал Слава, а боль и не думала уходить, кровь тоже продолжала течь, хоть он ее и обматерил.

Но тут мужчина вспомнил, для чего вообще затеял эту ампутацию, схватил левой рукой отрубленные пальцы и бросился обратно в зал.

Со стеклом уже совсем была беда, и мужчина швырнул пальцы прямо в него. Обрубки