Тихое - Евгений Огнев

живота. Удивляло, как он влез в свое кожаное кресло. Не обращая внимания на вошедших, он продолжал водить по столу мышкой компьютера, которая в огромной его ручище казалась крохотной, чуть не игрушечной. При этом он смотрел в монитор, читая что-то, едва шевеля губами. Судя по лицу, которое он периодически корчил в гримасе отвращения, прочитанное ему не нравилось.

За спиной Богданова висели два портрета: президента и губернатора. Там же красовался огромный деревянный герб Российской Федерации. На другой стене висело древнее декоративное оружие: мечи, шашки, мушкеты и лук шусов. Последний, возможно, декоративным не был. Саня его сразу узнал: шусы свои луки богато украшали птичьими перьями. Еще одно, казалось, давно забытое воспоминание из детства, из местного краеведческого музея, который располагался то ли на втором, то ли на третьем этаже Дворца культуры.

– Игорь Валерьевич, – начал было Саня, но тот перебил его:

– Присаживайтесь пока.

Саня с Пашкой переглянулись. Последний пожал плечами, поставил сумки, открыл и начал доставать треноги и световое оборудование, штативы и камеру. Саня сел на деревянный стул напротив Богданова и стал ждать. Про себя он решил, что, какие бы дела у начальника колонии ни были, им дадут от силы минуты две, после чего напишет сообщение Михалычу. И тогда Богданову позвонят снова, на этот раз, как надеялся Саня, поговорят с ним грубее.

Пашка успел установить и включить камеру, даже начал возиться со светом, когда Богданов наконец отвлекся от компьютера. Он осмотрел кабинет так, будто увидел его впервые, потом таким же взглядом посмотрел на журналиста и фотографа. Усмехнулся.

– Снимать, значит, собираетесь, – сказал он. – Мне не сказали, что будете снимать.

– Ну, вы перезвоните, уточните, – предложил Саня.

Богданов опять зло усмехнулся. Кто бы с ним ни общался, перезванивать этому человеку начальник колонии не хотел ни при каких обстоятельствах.

– Так, слушайте сюда, – сказал Игорь Валерьевич. – Времени у меня нет, так что в темпе вопросов пять…

– У нас больше, – перебил его Саня, изо всех сил стараясь сохранять ледяное спокойствие. Он прекрасно знал, что собеседник применит такую тактику: «Да, я вас пустил, меня заставили, но, сами понимаете, человек я занятой…» И он готов был сжечь свое журналистское удостоверение, если позволит себя вот так запросто отсюда выкурить. – И мы зададим их все.

Игорь Валерьевич не привык, чтобы с ним так разговаривали. Он злился, а злость его обычно пугала окружающих. И он перешел к следующей тактике:

– Вы, молодой человек, – он чеканил каждое слово, не скрывая ни злобы, ни презрения, – много на себя не берите. Я вам не шушера какая-нибудь так со мной разговаривать, не звездулька-однодневка, или с кем вы там привыкли общаться! И вы не на дискотеке в модном клубе, а на особо охраняемом режимном объекте! Тут, знаете, всякие случаи бывают…

Он осекся, потому что Саня начал печатать в телефоне. Богданов разозлился еще сильнее:

– На меня смотреть, когда я с тобой разговариваю!

– Не могу, – насколько возможно спокойно ответил Саня. – Я пишу сообщение моему шеф-редактору, что разговаривать вы отказываетесь. Он немедленно передаст это… Ну, вы знаете кому.

Богданов подался вперед:

– С чего я отказываюсь-то? Кто вам сказал, что я отказываюсь? – Он откинулся обратно и сменил тон. – Я границы разговора хочу обозначить, а не отказываюсь от него!

Саня убрал телефон. Наступило время третьей тактики, и вот тут надо было быть особенно осторожным.

– Ребят, – сказал Богданов, поднимая руки. Тон сменился на дружеский. – Давайте так, я же не злодей какой-нибудь. Вам нужен материал, это я понимаю. У нас тут, в колонии, знаете какие случаи бывали… Особенно при прошлом начальстве. Я вам такое расскажу, не на статью, а на целую книгу хватит!

Он по-доброму улыбнулся:

– Ну как, парни, договор?

– Да, – согласился Саня, – но сначала про побег Залепиных поговорим.

Улыбка Богданова исчезла так же внезапно, как и появилась. Он посмотрел на Пашку и спросил:

– Камера включена уже?

– Да.

– Давай на минутку выключим.

– Нет.

Он помотал головой, разгоняя дурные мысли. Посмотрел на Саню и сказал очень спокойно:

– Я сейчас крикну, сюда набегут мои ребята. Ты, может, и успеешь отправить сообщение свое, но пользы вам лично от этого никакой уже не будет. Тут у нас в болотах люди пропадают через день, хрен кого найдешь.

И это уже была отнюдь не тактика. Возможно, впервые с того момента, как журналисты зашли в его кабинет, Богданов говорил предельно честно. Саня попытался объяснить ситуацию:

– Вам стоило сделать это до того, как мы зашли и сообщили, что мы здесь. Могли бы тогда сказать: «Знать не знаю, никаких журналистов не видел». А теперь уже поздно. Они приедут, они будут рыть и накопают… А главное, я же родился в Тихом, Кузнецов Сашка, может, помните?

Глаза Богданова расширились. Саня не ожидал, но очень обрадовался, что его местное происхождение вызвало такую реакцию.

– Я вот вас очень даже помню. Вы тогда еще никаким начальником не были, жили через две улицы от нас. Мама моя тут учительницей была, с вашей женой дружила. И когда я зашел, охранники ваши меня вспомнили… Короче, давать заднюю поздно.

Саня шел ва-банк и знал об этом. Но если Богданов не побоялся произнести такие угрозы под запись, то отступать ему уже точно было некуда.

Игорь Валерьевич растекся по креслу. Молчал с минуту, не меньше. Потом наклонился головой над столом и подпер ее руками.

– Сука, – тихо сказал он. – Кузнецов Сашка, значит… Как же так-то? Ты почему тут? – Богданов вопросительно посмотрел на Саню, и тот растерялся: странный был вопрос.

– Потому что… задание редакции, – это лучшее, что он смог придумать.

– Вот оно как… Ну да, ну да, конечно…

Речь Богданова стала тише, в нем уже не чувствовалось ни власти, ни самоуверенности. Он открыл верхний ящик стола и достал оттуда бутылку виски. Она была в подарочной упаковке – явно дорогой презент. Он нещадно вскрыл его и стал пить прямо так, из горла.

Саня посмотрел на Пашку. Тот стоял возле одного из световых боксов и смотрел на пьющего огромными глотками Богданова даже как-то восхищенно.

Начальник колонии с шумом поставил бутылку на стол.

– Игорь Валерьевич, мы хотим узнать…

– Про Залепиных, да. Вот чувствовал, что все это… что карма мне обратно вдарит. Но выбора не было. Вы поймите, если б во мне было дело, я бы ни за что на такое… Но тут-то…

Он вроде бы и хотел рассказать больше, но посмотрел на Саню, на Пашку, на снимающую камеру и вдруг осознал, что не сможет добиться