Мегаварево. Вдохновленная алкоголем антология экстремальных ужасов. - Рэйчeл Нюссбaум

А это уже Моцарт заступает - струнный квартет № 14 соль мажор. Ух ты, кого-то реально прет от Вольфганга.

Где-то далеко в глубине подвала, за последними из треснувших деревянных шкафчиков, потолок частично обрушился. Мертвый воздух древних пиратских пещер висит облаком. Холод египетских, викинговских и тамильских призраков пробирает меня до мурашек. Мы только что осквернили священное пространство, вырезанное для награбленных сокровищ, тайных настоек, которые исследователи оставили будущим поколениям. Фонарики на телефонах помогают народу вскрывать старые запечатанные кувшины и бочонки - под эхо криков, будто мы грабим гробницы и могилы, затонувшие корабли, святилища на вершинах гор и в пещерах. Осторожно, не поскользнись на этой скользкой плесени.

Мистер Похуй вернул нас в кантину. Аана машет рукой, призывая нас к своему столику. Она срывает печати с того, что принесли. Шепчет:

- Сома![10] - будто приветствуя драгоценного любовника.

Разливает - очень осторожно - по мискам и кувшинам, расставленным перед ней, растворяя свои уже замешанные порции.

Все заведение гудит. Тела на полу. Осторожность - кошка, которая израсходовала все свои жизни. Тормоза не работают.

В квартете начинается драка - в каскаде битого стекла и глухих проклятий, которые обостряются до струн из овечьих кишок и стальной нити, режущих горла, пока те не лопаются, и осколки Страдивари пронзают мягкие ткани, пока глаза не расширяются при разрыве органов. Моцарт мертв.

На краю дальней стороны ямы двое мужчин и женщина бьют в барабаны, установленные на обрыве. Шкуры барабанов свежие - с широких спин, и держатся на длинных костях и ребрах, хитро подпертых и закрепленных связками. Ритм, поднимающийся из ямы, связывает хрипы, крики, вопли в пульсирующее сердцебиение убивающей машины, а шарканье ног по плитке и камню - в тонкую мелодию умирающих вздохов.

Ага, ты тоже это чувствуешь.

Аана Марута достала стопку медицинских стаканчиков. Она наполняет каждый разным зельем и заставляет тех из нас, кто принес добычу, выпить. Мистер Похуй сам делает свои смеси.

Древние цвета, которых я не узнаю, мешают различать лица. Ароматы вымерших цветов наполняют меня, заставляя снова воображать, что творилось на разрывах пилы в той старой песне - "Darling Nikki"[11].

О, да. Ты ощущаешь то же самое. Понимаешь, о чем я.

Она рассылает нас, как официантов на вынос, разносить стаканчики дальше, указывая на подходящих кандидатов.

Оставайся здесь.

Да, я вернусь.

Ух, это была та еще херова работенка. Пришлось вливать людям в глотку силой. Не все при этом уцелели.

Кто-то лишился хера. Он у меня в кулаке. И яйца тоже - скользкие, между пальцами проскальзывают.

Кто-то другой вырывает матку. Делает на отъебись. Слишком быстро - ткани рвутся. На месте травмы зияет кровавая воронка с лохмотьями. Та баба была новенькой - милой убийцей, слишком ретивой, но находчивой. Я уже скучаю по ней. По чуваку без хера - не очень. Он мудак. Извините на минутку.

Так. Я подал ему яйца и хер с гарниром из остатков гистерэктомии[12]. Взял его. Привык, что руки заняты.

Аана взяла то, что я держу. Она улыбается. Это подношение.

Та чашка, которой она меня только что напоила, была сладковатой на вкус, но с горьким послевкусием. Заставляет меня чувствовать каждую вену и артерию в теле, будто они одна длинная, извилистая, паникующая кислотная змея.

Я вижу не двоящееся или троящееся. Я вижу глубже.

Ага, я с тобой согласен.

Мистер Похуй кивает. Он берет со стола маленькую миску. Глотает этот отвар.

Он говорит:

- Она напоминает мне мою мать.

Аана только что резко обернулась и схватила ближайшего израненного мужика.

- Я убил ее, - продолжает Мистер Похуй. - Чтобы посмотреть, что будет. Но она не вернулась.

Аана опрокинула истекающего кровью на пол, влила ему в глотку свое зелье. Теперь она хватает пожилую голую женщину, которая рычит на раненого парня, царапающего себе глаза. Черт, отличный бросок. Теперь она опрыскивает старухе пизду очередной дозой. Отпихнула ослепшего парня.

Мистер Похуй только что нырнул на пол. Старуха захватила его ногами и руками. Аана прыгнула на упавшего, истекающего кровью. Она срывает с него штаны. Господи, она оседлала его, окатывая его член еще одной порцией своего эликсира.

Мистер Похуй и старуха, Аана и ее кровоточащий - они тают и сливаются друг в друга, как пластик в печи. Я вижу, как плоть переводится на другой язык - гибрид боли и голода. Их визг превращается в кровь и кости без анестезии - только основная хирургия первопроходцев: кусать, что под руку попадется.

Они стекаются в одну лужу. Бля, теперь по стенам вырастают костяные своды, соединяющиеся сверху, образуя купол из ребер. Промежутки между сводами расцветают черепами - те, что помельче, жмутся кучей, с лицами нерожденных младенцев.

Ты тоже, поди, чувствуешь немного страха, да?

Только что прошел гигантский мужчина. Сборный мужик из тел всех оттенков кожи, местами волосатый, местами склизкий и потный, конечности/торс/голова то взлетают, то рушатся вниз в извивающемся потоке членов, отчаянно толкающихся, и глоток, жадно сосущих.

А там прошла гигантская женщина, сплетенная из переплетенных самок - голых, с широко раздвинутыми ногами, с грудями большими, маленькими, обвислыми, качающимися, прыгающими, в то время как их дыры заманивают жадные языки в глубину.

Блядь! Они разворачиваются, бросаются друг на друга, сталкиваются... и вот рушатся на пол, в ту самую лужу с Похуем, Ааной и компанией. Теперь распадаются... в бешеный водоворот пираньих укусов, где кулаки крушат кулаки, черепа трескаются, органы всплывают на поверхность на мгновение... но их тут же хватают и утягивают обратно.

Мой угар гаснет, растворяясь в галлюцинациях.

- Некоторые не вывезут, - говорит Мистер Похуй откуда-то из-за радуги.

- Наше время вышло, - сокрушаюсь я. - Ах да, на сей раз ты слышал, как я это прокричал.

- Пока нет. Но когда оно выйдет, ты никогда этого не вспомнишь. Так кому какая разница? - отвечает Мистер Похуй.

Это возвращает меня в реальность. Кантина снова становится кантиной. Трупы повсюду, но не так много людей в одежде.

Мистер Похуй у двери, с подружкой. Те двое, с кем они были, пропали без вести.

Я говорю ему:

- Ты помнишь.

- Поэтому мне и нужна терапия, - отвечает он. - Как и всем вам.

Я говорю:

- Я хочу вернуть свой угар.

Он обещает:

- Он вернется.

Я еще раз огляделся