Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

— НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО, МАТЬ ТВОЮ! — орет Грег Кормье, но он знает, что мистер «Не дави на меня» его не послушает; такие типы никогда не слушают. Грег вскакивает и бежит — не к разбитому джипу, на котором прикатили рыжеволосые, и не к девчонке-подростку с текущей по лицу красной краской, а просто прочь. Он вовсе не намерен подыхать под песню «Милашка Брэнди», намертво засевшей в его мозгу.

Он не видит, как мистер «Не дави на меня» выстрелом сбивает девчонку с ног, но слышит раскатистые очереди из автомата этого безумца и уж точно слышит, как взрывается бензин. Поскольку он бежит изо всех сил и его частично защищает форма, он отделывается ожогами второй степени на кистях, руках и шее.

Грег выживает. Как и мистер «Не дави на меня». Каким-то образом подобные люди часто выходят сухими из воды. Еще двадцать три человека погибают — двенадцать на Главной улице, десять в здании суда и один бездомный, устроивший себе жилище в заброшенном универмаге. Тридцать семь человек ранены, большинство получили ожоги разной степени тяжести. Центр Хемингфорд-Хоум разрушен практически полностью.

Совсем как Пернил, понимаете, о чем я?

И как Дези, живописный приморский городок, раскинувшийся на красивых каменных террасах.

5

Единственную уцелевшую запись с камер видеонаблюдения принесли из «Первого национального банка Небраски», который находился дальше по улице от перекрестка, где развернулась трагедия. Джерри Гейтерс и его команда пересматривают ее снова и снова. Мимо проносится джип, из пассажирского окна выглядывает девчонка с широченной улыбкой, застывшей на юном лице. Следом с включенными мигалками мчит машина полиции, в которой сидят Грег Кормье и покойный Мейнард Стингли.

— Назад, — говорит Гейтерс. — Перемотай.

Патрульная машина пятится назад. Когда авто с беглецами снова появляется на экране, Гейтерс приказывает копу у клавиатуры остановить кадр. Изображение девчонки размазано, из-за чего она выглядит призрачно, но на ее лбу можно прочитать слова: «МЕРТВЫМ ВСЕ РАВНО».

— Она под воздействием каких-то веществ, — замечает один из офицеров.

— Это не татуировка, — говорит другой коп. — Это вырезано ножом.

Киннестон и Спекхоффер сгорели при взрыве; от молодого человека остался только один сапог, а от Тары Линн Спекхоффер — лишь медальон в форме сердца с фотографией матери внутри.

— Как это произошло? — спрашивает Гейтерс. — Как? И откуда они взялись?

— У меня другой вопрос, — подает голос коп за компьютером. Он увеличивает картинку, пока не становится видна задняя часть джипа. — Что это значит — «Бинни Динг»?

Глава 21

Дези

1

Пока маленькие городки вдоль Чистого моря наслаждаются хрупким миром, который вскоре будет разрушен, мы видим Райала Коннорса сидящим на кусочке побережья Дези, известном как Рыбацкий уголок.

До 1976 года, когда высокий лысый малый по имени Эйден Хестин привел его — под прицелом пистолета — в Центральный парк, Райал всегда одевался с иголочки: на голове шляпа от «Эпок», сдвинутая слегка набок, на запястье «Ролекс», на ногах ботинки от «Балли».

Сегодня, однако, на нем мешковатые шорты, просторная блуза без рукавов, на Дуге Залива известная как слинкум, и жилет со множеством карманов, в одном из которых лежит выкидной нож со штамповкой «Мамин маленький помощник» на боку. Венчает его наряд комично-большая джага, затеняющая лицо. В таком прикиде в свои нью-йоркские деньки он бы и мертвым из дома не вышел.

О, Нью-Йорк! Как же он по нему скучает! Будь поэтом, Райал написал бы эпическую поэму об этом грязном, суетливом городе. Сочинял бы двустишия о богатых тощих старухах, выгуливающих своих высокомерных карманных собачонок, о старых бородатых евреях в их чернейших пальто, и о копах, шагающих парами по Пятой или Мэдисон и крутящих свои дубинки. Он любил гудение строительных кранов, стрекот отбойных молотков, обожал мелодии диско, доносящиеся из дверей ночных клубов, симфонию автомобильных гудков в глухих автомобильных пробках…

О, Нью-Йорк! Большое Яблоко, сладкое и сияющее! Ему нравились рестораны «Брассери» на Восточной 53-й, «Карамба» с ее гигантскими замороженными «Маргаритами», «Палм», «Палм Ту» и, конечно же, «Четыре сезона». В «Сезонах» он мог съесть рыбу-меч с оливками Каламата, лобстера в «Данте» на Пятой или филе-миньон в «Петер Люгер». Шампанское перед едой (исключительно «Моэ») и кусочек «Запеченной Аляски» на десерт. Когда клуб «Копа» снова распахнул свои двери, Райал был в первых рядах в вечер открытия, с золотой цепью, поблескивающей под рубашкой от «Аберкромби», расстегнутой на три пуговицы. В клубе «Тракс» он нюхал розовый кокс — самый лучший! Райал был авторитетом среди авторитетов, украшением улиц и грозой глухих переулков, славным парнем, словно сошел прямо с экрана фильма «Славные парни» — которого он, конечно же, никогда не видел, поскольку тот вышел намного позже его времен.

Теперь он сидит в одном из ярко раскрашенных кресел, предназначенных для рыболовов в Уголке, с разборным бамбуковым удилищем в руке. В глубоких холодных заводях возле Уголка полно рыбы, но Раю лень ловить себе ужин. У него есть задача, которая оплатит множество ужинов, если все пойдет по плану. К его леске привязано грузило, но нет крючка. Выражаясь библейским языком, он пришел сюда, чтобы стать ловцом человеков. Одного в частности.

Райал ждет человека по имени Жорж, чья фамилия представляет собой нечто непроизносимое, начинающееся на букву «У». Райалу глубоко плевать, какая у Жоржа фамилия, он пришел сюда не собеседование проводить. Вообще-то это будет скорее прощальное интервью. Он сматывает леску и забрасывает ее снова. Рыба клюет на нее, хоть там нет ни приманки, ни крючка. «Твой счастливый день, ублюдок», — думает Райал. Он надеется, что для него этот день станет счастливым.

А вот для Жоржа — пожалуй, не очень.

И, легок на помине, вот и он: аккуратно спускается по каменной лестнице с ивовой корзиной для рыбы через плечо и красным металлическим спиннингом, увешанным приманками. Райалу глубоко плевать на рыбалку, но Жоржу она, должно быть, нравится, потому что он торчит здесь по часу или по два каждое утро, когда в заводях у Уголка самая глубокая тень и самая голодная рыба. Жорж — заправский рыболов.

Райал сидит в зеленом кресле. Жорж занимает желтое, в двадцати-тридцати футах слева от Рая. На данный момент в Уголке они одни. Райалу плевать, будь здесь кто-то еще; в подобных случаях он считает, что чем больше народу, тем веселее, хотя бы ради того, чтобы предать всем наглядный урок. Но и в одиночестве тоже нормально.