Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

class="p1">Краем глаза она видела, как искрит и сияет голубоватое заклятие, как тянется к ним с Мстишей сверкающая нить, тянется, тянется — и снова гаснет. Будто иссякла колдовская сила, вытащил Волчок всю ее из бревен и пожрал.

— Дедушка, — прошептала Кася, зовя домового. — Помоги…

Но было тихо, тихо, сумрачно и холодно. Там, за стенами, солнце уже садилось, а здесь из углов лезла густая, непроглядная темнота. Холод пролезал в выстуженную избу, по-хозяйски обосновывался.

— Кого зовешь? — весело спросил Мстиша — и отступил в сторону, легко и мягко. — Домовика своего? Черта? Не зови, не докличешься. Нет их тут. Съел я их.

Кася не двигалась. Даже когда нож воткнулся в пол рядом с ее ухом — она не дернулась, не отшатнулась. Притворилась мертвой сама, затаилась, не зная, что будет.

А Волчок схватил ее за ворот, вытряхнул из тулупчика — и выволок из избы в снежные сумерки.

С неба все еще падало, густо валило, за три шага уже ничего не видать. Снежинки щекотали лицо, забивались в ноздри, лезли в глаза. Кася дышала ртом — и ловила снег, который таял на языке, становился водой и от этого было немного легче, потому что страх высушил горло и страшно хотелось пить. И холодно было, в одной рубахе-то.

Волчок протащил ее по ступеням и остановился в нескольких шагах от крыльца. Он, казалось, не мерз, так и остался босым и полуодетым. И жаром от него все так же тянуло, едва пар не шел.

Пахло горелым, будто баню топили. Но сквозь снежную пелену дым было не разглядеть. А вот стук — стук прекратился.

— Так что я тебе сделал? — спросил Волчок, наклонившись над Касей.

Одной ногой он ее к земле прижал, рукой держал за шею — сжал пальцы, придушил слегка, но отпустил.

— И кто сказал тебе, что меня разделить можно? Я, девка, целый давно.

Кася схватила воздух ртом, закашляла, задергалась, проглотив пушистые снежинки.

— Скажешь честно — сразу шею сверну, — пообещал Волчок. — А будешь юлить, — он провел пальцем по ее подбородку — острым когтем кожу царапнул, — сначала поиграю.

А игры его, Кася помнила, заканчивались кишками на снегу и кровавыми брызгами.

— Или нет, — Волчок улыбнулся широко, глаза блеснули. — Так и так поиграю. Вы, ведьмы, живучие.

Он поднялся одним плавным движением, Касю за ворот рубахи перехватил и приподнял, та едва ногами до земли доставала.

Кася была как выловленная рыбина — болталась в руках рыбака, открывала широко рот, силясь вдохнуть, и ничего, совсем ничего не могла сделать. И самой Волчка не одолеть теперь, и на помощь не позвать — некого, и договориться никак.

— Ты моего жениха убил, — сказала Кася — как выплюнула мучителю в лицо.

Снежинки налипли ему на ресницы, на брови, запутались в светлых волосах. Солнце, прорвавшееся сквозь тучи, бросило алый луч — и вспыхнуло над головой Мстиши сияние, похожее на нимб святого.

— Я много кого убил, — сказал Мстиша весело. — Считать устанешь.

— Он упырем стал и за мной ходит, — прохрипела Кася.

Мстиша не сразу поверил. Он моргнул, брови приподнял в недоумении, губы сжал — и рассмеялся, выпустил Касю из рук. Та плюхнулась в сугроб и завозилась, пытаясь выбраться.

— Я б тоже ходил, к такой-то красавице, — сквозь смех сказал Мстиша и посмотрел на нее, склонив голову набок. — Может, мне тебя с собой унести? От ножа подальше, к себе поближе. У меня дом богатый, большой, побудешь в нем хозяйкой!

Пока не умрешь — не сказал он, но Кася о том подумала.

Она пыталась отползти, встать, но он мешал, играл с нею, как кот с мышью, и Кася замерла, сжалась вся. Слезы жгли порез, застывали на коже, стягивали ее.

Мстиша сел рядом, наклонился и почти ласково погладил ее по голове.

— Ну, тихо, тихо, — сказал он и поцеловал Касю в лоб. — Вроде ведьма — а плачешь, как маленькая.

Вроде хотел еще что-то сказать, но вскинулся, сощурился, губы зло сжал. Касю он не отпустил, держал за горло, ни пискнуть было, ни дернуться — сожмутся тогда Мстишины пальцы крепко и дышать станет нечем.

Горелым запахло сильнее. Снег затихал, будто бы надоело небу перину бить, сыпал реже. От бани валил густой черный дым. Совсем не такой, как если бы ее топили. А такой, как валил от церкви, когда та горела. Солнечные лучи проникали сквозь этот дым, он светился красным, вокруг летали белые мухи и было страшно смотреть на это.

Мстише тоже не понравилось. Он нахмурился, а потом Кася увидела то, что не хотела бы никогда больше видеть: сквозь человека полез Волчок. Мстиша отпустил ее, упал на четвереньки, захрипел, вывернулись кости, позвоночник выгнулся дугой. Лопнула одежда, затрещало, захлюпало, завыло. Кася зажмурилась, повторяя шепотом все молитвы, которые помнила, а потом раздался другой треск — то рушилась крыша бани, и тут же мимо пронеслось что-то большое, обдав запахом горелого дерева и горелой плоти, запахом паленой шерсти и почему-то серы.

Кася приоткрыла глаза и отползла, не отрывая взгляда от клубка из двух тел. На белом снегу серый Волчок дрался со страшным, черным, тоже будто бы волчком. Дрались они по-звериному, грызлись, выли, били друг друга лапами, рычали и клацали зубами.

— Демьян… — прошептала Кася и обернулась.

Баня горела, летел по ветру пепел, смешиваясь со снегом, падал на крышу дома. Вспыхивали искры и гасли.

Как бы изба тоже не вспыхнула!

Кася не знала, что делать.

Визжащий, рычащий, полный злости клубок, катавшийся по снегу, распался надвое. Замер Волчок, из пасти которого капала кровавая слюна, наклонил низко голову, ощерился и облизнулся. Замер напротив него страшный черный Демьян, прижал к лобастой голове острые уши, оскалил длинные, с Касин палец, клыки, забил хвостом с мохнатой кисточкой.

Он рычал, хрипло, утробно, и в рычании том Кася слышала:

— Пшел прочь!

Она слышала:

— Не загрызу, так покусаю!

Ей казалось, что она слышит проклятья, грязную злую ругань, яростные обещания разорвать, растерзать, разнести волчьи клочки по лесу.

И Волчок отступил. Махнул хвостом, развернулся, посмотрел на Касю — глаза у него были человеческие, светлые — оскалился, будто улыбнулся, и бросился прочь, но не лесом, а к реке, к закатному солнцу. Только снег из-под лап полетел, искрясь.

Лоскуток пепла, похожий на большую серую бабочку, опустился на голову Демьяна ровно между ушей и Кася протянула руку и смахнула его.

Шерсть у черта была гладкая, волосок к волоску.

Он тряхнул головой, посмотрел на Касю огненными глазами, поднырнул под руку — и вот уже летит