Кровавый сад - Алёна Моденская

— Так не встречайся, — сипло произнесла Тома, выдавливая улыбку сквозь слёзы. — Беги к Адочке, пока она вены себе не вскрыла. Сиди с ней, держи за руку, а она будет стонать и глаза закатывать.

— Слушай, а почему ты так ненавидишь людей? — вдруг спросил Влад. — Для тебя же все, кто неидеальные — бракованные. Ты же за любой мелкий косяк убить готова. Зато себя считаешь эталоном.

Обвинения Влада казались такими нелепыми, что Тома против воли усмехнулась, хотя по щекам текли горячие слёзы.

— Ладно, извини, — тихо сказал Влад. — Просто ты меня достала своими придирками, честное слово.

— Думаешь, Ада не будет придираться? — всхлипнув, спросила Тома. — Это только пока. А потом она с тебя шкуру сдерёт.

— Ты-то откуда знаешь? — грубо спросил Влад. — Ты с ней даже не общаешься.

В ответ Тома только покачала головой, вытирая слёзы бумажным платочком. Обидно было видеть, как Влад стелился перед Адой, которая ноги об него вытирала. А Тома ему конспекты переписывала, на соревнованиях поддерживала, бульончики готовила, за посылками для него бегала. И внезапно оказалась мерзкой тварью.

— Ладно, не плачь, — уже мягче сказал Влад. — Я же говорю, у тебя всё будет хорошо.

— Иди уже, — проскрипела Тома, сдерживаясь из последних сил.

— Пойдём, я тебя хотя бы провожу. Поздно уже.

— Обойдусь. — Тома заставила себя выпрямиться и до боли сцепила руки.

— Не могу же я тебя тут оставить. Пошли. — Влад попытался взять Тому за руку, но она резко вывернулась.

Между верхушками деревьев мерцал серебристый лунный серп. И вдруг у Томы внутри будто холодный цемент разлился.

— Вали к своей Аде, — чётко произнесла Тома. — А мне больше не звони и не пиши.

— Я и не собираюсь, — бросил Влад, развернулся и быстро пошёл прочь.

А Тома так и стояла у скамейки, окаменев. Даже двигаться не получалось. Высокая стройная фигура Влада быстро скрылась в сумерках парка среди других гуляющих. Насадить бы их с Адочкой на серп. Двоих сразу, чтобы вместе навечно.

Рядом раздался странный звук — как будто женщина усмехнулась. Тома резко подскочила и обернулась. Определённо, она стояла у скамейки одна. Лавочка, урна, фонарь. Кусты, редкие деревья плавно шевелят листьями на слабом ветру.

Стало зябко, по коже побежал холод. Тома поёжилась, порадовалась, что снова может двигаться. Растёрла щёки, которые стянуло холодной плёнкой высохших слёз.

Куда теперь? Что дальше-то? Тома осмотрелась. По дорожкам прогуливались горожане, кто парочками, кто компаниями. На одинокую, никому не нужную девушку даже не смотрели. Правильно, если ты всего лишь единица, а не часть пары или множества, тебя как будто и нет.

Обхватив себя руками, Тома медленно двинулась к выходу из сквера. Влад, наверное, уже убежал утешать Адочку, так что они вряд ли столкнутся.

Делая вид, что просто идёт по своим делам, а не волочит по бренной земле тело с разбитой душонкой внутри, Тома брела по скверу, стараясь не встречаться ни с кем взглядом и вообще не привлекать внимания. Оказывается, быть брошенкой — стыдно и позорно. И как теперь доказать другим, а главное, себе, что на самом деле она чего-то стоит? Что Влад просто ошибся. Он ведь прав — все ошибаются.

Потихоньку Тома пересекла сквер, вышла на городские тротуары. Медленно шагала вдоль улицы, глядя на лунный серп, мерцающий в аметистовом небе между домами Добромыслова. Мимо пролетали шумные машины, деревья шелестели листвой, будто готовясь прощаться с летом.

Тома почувствовала, что взгляд остановился на луне, и ей трудно не то что посмотреть на что-то другое, а даже поморгать. Пришлось остановиться, медленно глубоко дышать, понемногу шевеля сначала пальцами, потом двигая плечами. Наконец получилось закрыть глаза. Правду же говорят — нельзя подолгу таращиться на луну, а то можно лишиться рассудка.

У Томы и так нервы на пределе, не хватало ещё под лунным воздействием дел натворить. Например, подкараулить Владову обожаемую Аду где-нибудь в подворотне, полоснуть бритвой по горлу, быстро упаковать тело в багажник, вывезти в парк и закопать под яблоней.

Нет, не получится. У Томы пока нет водительских прав, да и родители не разрешат взять машину. К тому же, чтобы закопать целое человеческое тело, это какую яму надо вырыть, тут нужен экскаватор. И потом — как она труп от стоянки потащит? На себе? Тяжеловато. Плюс от раны на горле весь багажник кровью зальёт, потом не отмоешь. Не заворачивать же её в плёнку прямо во дворе жилого дома.

В общем, так себе план.

Тома заставила себя открыть глаза. Господи, как будто заснула посреди дороги. Она вообще где? Впереди в ночное небо уходил тёмный прямоугольник, зато по обеим сторонам светили фонари. Вдоль дороги тянулись два ряда цветных двухэтажек, со всех сторон окружённых деревьями и кустами.

Да ведь это «гробы» Божедомки. А впереди, стало быть, знаменитая городская новостройка — «Добромыслов плаза», которую всё никак не закончат.

Оказывается, Тома прошла почти половину улицы, вдали уже проступали очертания местного леса. Ладно, надо просто развернуться и идти домой, здесь ведь совсем недалеко.

Зато жутко. Правда, как-то неуютно, особенно ночью. Днём-то на эту улицу лучше не забредать, а уж в темноте тут страшно до дрожи. И правда — ни одно окно ни в одном доме не светилось, разве что кое-где в стёклах отражались блики от фонарей. И ни одной машины на дороге.

И почти полная тишина. Разве что какие-то странные звуки доносятся. Будто протяжное пение слышится, только непонятно, откуда именно. Во дворах, что ли, кто-то решил погорланить на ночь глядя. Хотя нет — поют женщины, причём мелодично, с переливами.

Против воли Тома прислушалась. Действительно, совсем рядом женщины продолжали выводить песнопения, даже слова слышно. Только разобрать ничего нельзя, они как будто на чужом языке поют.

И ещё запах. Розами пахнет, да так отчётливо. Разные ароматы, тоже будто переплетаются, как женские голоса. Наверное, кто-то здесь выращивает сортовые розы. Ага, розарии в самом неблагополучном районе города.

Тома встряхнулась. Пора бы и ноги делать, а то шататься одной по тёмным пустым незнакомым улицам явно не безопасно.

Но стоило Томе попятиться, чтобы поменять направление, как она чуть не столкнулась с высоким мужчиной, непонятно как оказавшимся на тротуаре.

— Ой, простите, пожалуйста, — буркнула Тома, снова пятясь.

Но мужик на неё даже мельком не посмотрел. Таращась пустыми глазами на