Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— О-о-о, Луны, вот так. Возьми меня, любовник.

Я схватил её за бедро, чувствуя её медленную капитуляцию, погружаясь глубоко и ещё глубже. Феба была покрыта по́том, таяла, стонала, пока моя рука пробиралась меж её бёдер. Я двигался, как она велела, погружаясь чуть глубже с каждым толчком, пальцы мягко касались её лона, кружа, пока она дрожала, точно лист на исходе осени.

— Быстрее, — молила она. — Богиня, жёстче.

Я шлёпнул её снова, улыбнувшись, когда она ахнула. Моя рука скользнула в её волосы, сжавшись в кулак, оттягивая её дальше на меня, и шелковистый жар поглощал меня теперь совершенно. Наши тела были плавником в половодье, сплетаясь под гимн её сердцебиения. Стоны её стали громче, спина выгнута, и глаза закрыты, и стопы отрывались от постели.

— О-о-о, Луны…

Кулак стиснут в её косах убийцы, я тянул её вверх к себе, и моя львица рычала, шипела, тёрлась назад об меня. Наши пальцы были теперь переплетены, выписывая сонеты меж её бёдер. Голова её была запрокинута, огненно-яркие пряди хлынули волнами меж нами, и она обвила когтями мои волосы, пока ресницы её трепетали на щеках.

— Дай мне это, — молила она. — Мне это нужно.

Я зарычал, горячо у её кожи. — Скажи, чего ты хочешь.

— Укуси меня. Возьми меня. Овладей мною.

Волосы её были пропитаны по́том, когда я смахнул их с её шеи. Ничего внутри меня, кроме желания, когда я склонил зубы к её капитуляции. Я двинул бёдрами, медленно выскользнув из её расплавленного жара, оставив её стонущей, и ноющей, и пустой. Костяные иглы коснулись её пульса, и тот вечный миг пред нашим паденьем растянулся пред нами. Дыхание её рваное, всё её тело совершенно замерло, мой член наготове у её лона и клыки прижаты легко к её коже, проклятие и спасение в ожидании.

— Прошу.

Стоная, кусая, я вонзился дважды в неё, и крик её потонул под громом её сердца. Феба плыла в Поцелуе, я — в блаженстве её крови, и рот мой был слишком полон бурлящей, горящей жизни, чтобы вскрикнуть, когда я кончил. Вместо этого я глотал, по рукоять в ней, оба сплетены так глубоко, что были одним, клянусь, одним в том тёмном причастии. Не имею понятия, как долго это длилось, и мы оба качались, глотали, и не было ничего и никого меж нами. Но то чудовище за моими глазами всё ещё было неутолено, веля мне пить, ещё один лишь глоток, лишь одну каплю, не останавливайся, никогда не ОСТАНАВЛИВАЙСЯ.

— Остановись.

Шёпот мой был хриплым, нити крови стекали с моего подбородка. Но я отстранился, всё ещё как-то её хозяин, выскользнув из её преисподней и рухнув на постель.

— Сладкая, мать её, Дева-Мать, — выдохнул я.

Феба рухнула; не увядая на меха, но рассыпаясь. Она лежала недвижно так долго, так тихо, что я потянулся, смахнув влажную от пота косу с её зардевшейся щеки.

— Ты в порядке?

— …Н-нет.

Я нахмурился тогда, приподнявшись на одном локте, в страхе, что и впрямь причинил ей боль. Лицо Фебы было вдавлено в матрас, но я увидел, как искрятся её глаза.

— Ты погубил меня для всякого мужчины впредь, Серебряный мальчик.

— Удовольствие было всецело моим, Котёнок.

Мой смешок угас, когда я глядел на неё, окровавленную, и нагую, и прекрасную, и сердце моё разбухало при виде. Загипнотизированный, я провёл нежным большим пальцем по чернилам на её коже.

— Я хотел бы, чтобы их не было. Мужчин для тебя впредь, я имею в виду. Хотел бы, чтобы всё было иначе, Феба. Для нас и для всего этого мира.

Она взяла мою руку и поцеловала её, осторожно теперь с серебром.

— Печалься об этом после завтра. Прямо сейчас мои шансы пережить битву меньше чем ничтожны. Я едва смогу ходить на рассвете, не то что сражаться.

Я снова рассмеялся, и она в ответ, подтянувшись вверх и прижав тёплые губы к моим. Я вздохнул от вкуса её, от ощущения её, и наш поцелуй углубился, когда я нахлынул на неё, как мог, не спалив её в угли. Язык Фебы мелькнул против моего, когти легко скользнули по моей коже, вниз, вниз. Но она поймала дыхание, когда её рука достигла моего низа, что тотчас ожил от её прикосновения.

— Матери-луны… снова? Уже?

Я пожал плечами, улыбка стала порочной. — Кровь закатного плясуна.

Она замурлыкала, мягко сжав меня. — Ты соблазнителен, как все девять грехов. Но если мне быть годной хоть на что-то, кроме как умереть на рассвете, нам лучше поспать.

— Спать.

Проведя рукой по лицу, я снова вздохнул. Тело моё пылало жаром крови Фебы, всякая жила колотилась с силой древних гор. Я мог чувствовать ту порчерождённую магию внутри себя, ровно как чувствовал в огненной буре Мэргенна, перекатившись на спину и глядя на сокрытые небеса за ними.

— Боюсь, я не усну этой ночью. Не теперь.

— Что ж, а я должна. — Феба всё ещё лениво поглаживала мой член, теперь твёрдый, как камень, и ноющий в её руке. — Так что убери этого прекрасного зверя с глаз моих, прежде чем я поддамся желанию и буду трахать тебя всю ночь. Потому что если так, мы завтра мертвы.

— Тогда перестань с ним играть.

— Мм, но мне нравится с ним играть.

Она наклонилась, медленно облизав меня от корня до набухшей маковки. Я шлёпнул её по заду, и она рассмеялась, потеряв хватку, чтобы шлёпнуть меня в ответ. Я снова поцеловал её, кратко и сладко; её щёки и оба века, ресницы трепетали под моими губами. И хоть это было словно укрывать солнце, я натянул меха на её нагое тело, оставив её наконец отдыхать.

Натянув свою кожу и тунику, я обшарил тьму в поисках того, куда она зашвырнула мои сапоги. Я не мог найти один, ни мой пояс тоже, наконец бросив поиски, когда Феба подняла голову и в самом деле рыкнула на меня, чтобы я дал ей спать.

Я улыбнулся при виде её, подняв руку и послав ей воздушный поцелуй.

Потянувшись вверх, чтобы поймать его, она снова вдавила лицо в меха.

И с последним взглядом на окровавленную красавицу в моей постели я шагнул во тьму.

VII

КАЖДЫЙ ДЕНЬ — И ВСЁ МАЛО