Шлюха - Мэтт Шоу

стал приглушенным, когда я снова опустилась задницей на его лицо. Он тут же принялся вылизывать своим влажным языком мою промежность, наслаждаясь вкусом того, что, по его мнению, было моими выделениями из влагалища. Несмотря на все его старания, моя вагина была сухой, как кость.

Моя вагина была влажной только благодаря смазке, которую я нанесла перед встречей. Я всем весом надавила на его лицо, снова взяла в рот его член и продолжила отсасывать. Я действовала по определенной схеме: отсасывала и в течение двадцати секунд надавливала задницей на его лицо, затем на пять секунд приподнималась. Продолжая отсасывать, снова садилась еще на двадцать секунд и приподнималась. Еще пять от лица и снова вниз.

Я продолжала так до тех пор, пока не чувствовала, что сперма либо попала мне в горло, либо заполнила презерватив - в зависимости от того, заставляла я их надевать его или нет. Обязательно во время пенетрации, иногда для орального секса. В зависимости от уровня зловония.

Но сейчас все было по-другому.

Прошло уже больше двадцати секунд, а я по-прежнему сильно надавливала задницей на его лицо.

Его язык - вылизывающий и проникающий в мою вагину - явно замедлил темп.

Я не могла не задаться вопросом, понимает ли он, что уже задыхается, или ему все равно: он испытывал слишком большое удовольствие, вылизывая мне "киску". Единственное, о чем я думала, так это о жене, которая ждет его дома.

Мне стало интересно, знает ли она, чем занимается ее партнер, или она ничего не замечает. Если она не знает - что она подумает, если узнает? Мужчина был подонком. Он напомнил мне моего собственного отца и то, как он погубил мою мать.

Как он уничтожил меня. Мне было невыносимо думать о том, что этот мудак поступает точно так же с женщиной, которую он должен был любить.

Как по мне, я оказывала ей услугу.

Клиент принялся стучать по изголовью кровати - несомненно, пытаясь привлечь мое внимание.

Я оглянулась и увидела, что он пытается растянуть шарф, которым был связан. Я завязала шарф довольно хорошо, но не была уверена на сто процентов, что шарф выдержит. Я взялась за яички мужчины и сжала их так сильно, как только могла.

Он сжал руки в кулаки, поскольку боль стала невыносимой для него. Я надавила еще сильнее. Я ощущала, как он пытается вдохнуть воздух подо мной. Без шансов. Я надавила еще сильнее, продолжая сжимать его яйца.

Чем сильнее боль, тем меньше он сопротивлялся. А потом - без всякого предупреждения - его тело обмякло подо мной. Я оглянулась и посмотрела на его руки - они оставались неподвижными и, казалось, расслабленными. Я не шевелилась.

Я оставалась сидеть на его лице. Не ослаблял давления. Он не шевелился. Мне нужно было убедиться, что он умер.

Я села прямо - не вставая с его лица - и приложила руку к его грудной клетке, желая определить, бьется ли его сердце. Я держала руку на его груди около минуты. Ничего, ни сердцебиения, ни вздымания груди.

Он умер. Прежде чем я успела осознать, что произошло, я расплакалась.

* * *

- Мне жаль. Я не хотел тебя расстраивать.

Я вытерла тыльной стороной ладони одинокую слезу со своей щеки. В голове крутятся разные мысли, и только одна - о моих родителях.

Я вытерла руку об одеяло. Я чувствовала себя глупо. Я не знала, что сказать. Я не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то видел мои эмоции. Мои настоящие эмоции, так сказать.

- Я должен идти.

Джон собрался встать с кровати. Я остановила его.

- Все в порядке. Я просто веду себя глупо.

Он выглядел неубежденным.

- Ну же, какие у тебя еще есть вопросы? - спросила я.

Он с минуту сидел, смотря мне в глаза. Он смотрел так, как будто пытался разобраться во мне. Ему понадобится еще много встреч, чтобы понять меня.

- Чем ты занимаешься после встреч? - спросил он.

- Что ты имеешь в виду?

- Остальные дни - чем ты занимаешься, когда не удовлетворяешь своих клиентов?

* * *

Я прождала еще несколько минут. Я боялась слезть. Мне было страшно увидеть, что я натворила. Но медлить больше нельзя. Я встала и отодвинулась подальше на кровать.

Я села на край, не решаясь оглянуться на труп позади меня. Но медлить нельзя. Нужно подниматься. Нужно исправить то, что я натворила.

Исправить то, что я натворила? Как можно исправить что-то подобное?

Я медленно обернулась. Мужчина лежал на месте. Его глаза уставились в потолок. Его рот открыт. Язык свешивался на сторону. Цвет лица синюшный. Я взяла его за ногу и потрясла ее.

Какая-то часть меня надеялась, что он внезапно вздохнет, и в мире все образуется. Но он не вздохнул. Мертв как заколоченный в дерево гвоздь.

Я поднялась с кровати и прошла в другой конец комнаты. Я стояла к нему спиной.

Я не хотела попасть в тюрьму, но именно туда я и направляюсь. Убийство не сойдет мне с рук. Они закроют меня в камере и выбросят ключ. И не важно, что ты думаешь, будто оказала услугу их партнерам.

Ох, Боже, его жена. У него есть жена. Дети? Полная семья или только жена?

Я оглянулась на груду его одежды на полу. Я поспешила к ней и подобрала его штаны.

Быстро прощупав его карманы, я обнаружила, что в одном из них находится бумажник. Порывшись, я вытащила его и бросила штаны обратно на пол. Из одного кармана выпала золотая цепочка среднего размера и закатилась под кровать. Не обращай внимания.

Я снова обратила внимание на бумажник. Коричневый бумажник. Кожаный. В нем полно наличных и карточек. Открыв портмоне, я не обнаружила семейных фотографий.

Ни его жены, ни возможных детей. Я вытащила деньги и отложила их в сторону, а бумажник бросила на груду одежды, скомканной на полу.

Я снова посмотрела на труп.

- Черт.

* * *

- Ты любопытный, не так ли?

- Прошу прощения.

- Перестань извиняться. Все в порядке. Даже не помню, когда в последний раз кто-то хотел что-нибудь узнать обо мне. Обычно я всего лишь "ходячая, говорящая игрушка для ебли".

- Не говори так...

- Так и есть. Все в порядке. Я сама сделала выбор.

- Почему ты выбрала проституцию? - спросил он.

Неожиданный вопрос. Еще один слишком личный вопрос, чтобы отвечать на него искренне.

Я уже ответила на