Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— Так же, как ты смотришь на своего Батиста.

— Думаешь, они…

— Думаю, эту загадку лучше оставить без ответа. Но если уж тебе нужно за кого молиться, брат, молись за нас. Небо знает, что нам это понадобится.

— Мы ныряли дальше, по замёрзшему стоку, и пространство стало столь узким, что нам пришлось ползти. Воздух был захватывающе холоден, мои зубы стучали, а яйца подползали к горлу. Но даже в той промёрзшей дыре было ещё одно, за что стоило благодарить.

Угодник-среброносец помедлил, отпив из кубка. Серые глаза его, казалось, размылись от воспоминания, прикованные к тому бледному мотыльку, что трепетал на химическом шаре.

— И что же? — спросил наконец летописец.

Габриэль моргнул, пожав плечами, встречая глаза вампира.

— Никакого дерьма.

Жан-Франсуа выгнул бровь в вопросе.

— Это был едва ли не самый чистый сливной ход, какой я когда-либо посещал. — Габриэль усмехнулся. — А на своём веку я посетил их немало. Когда-то тот лёд, по которому мы ползли, был бы по большей части мёрзлыми нечистотами и мочой, а путь впереди был бы заперт накоплением сырых отбросов, ведь четыре да четыре тысячи человек в крепости наверху наполняли его до краёв. Но теперь все они были мертвы, разумеется. Уже месяцы. И хоть я не такой ублюдок, чтобы быть благодарным за убийство стольких, у всякой тучи серебряный край.

— Вонь всё же была злой, и глаза мои вскоре заслезились. Путь стал уже, лёд напирал вокруг нас, и нам пришлось скользить на животах. Мы наткнулись на ещё одну решётку, но прутья вскоре были раздвинуты достаточно широко, чтобы мы протиснулись. Мы нашли ещё одну глубже, разделавшись с нею после долгой брани и труда. Команде подрывников и инженеров понадобились бы часы, может, дни, чтобы справиться с каждой, и защитники услышали бы шум. Порой даже я был вынужден благодарить отца за проклятие того, чем я был.

И вот, спустя, быть может, час, мы увидели тусклый свет, сочившийся из пробоины в камне над головой. Ещё одна решётка была приклёпана поперёк неё, покрытая коркой мёрзлой грязи и забитая холодными трупами. Но за теми прутьями ждал каменный жёлоб — выгребной колодец, — что вёл вверх, во двор замка. Мы могли слышать теперь полногорлый рёв войны над головой; трещащие колесцовые и поющие клинки, дробящуюся кость и кричащих людей. Обрывки цитат из заветов висели в густом от крови воздухе с вонью чёрного игниса и смрадом вспоротого нутра. А наверху я услышал музыку серебряных рогов.

— За Сан-Мишон!

— Это Валентино. Он прорвался через вылазную дверь.

— Поспешим, — рыкнул Аарон.

Скользнув на спины, мы обвили кулаки вокруг прутьев, раздвинув их. Я подтянулся, ругаясь, когда прополз сквозь трупы, наваленные поверх решётки, — мужчины, и женщины, и дети тоже, свежеубитые чудовищами наверху. Карабкаясь вверх сквозь то месиво мёрзлого мяса, мрачный и безмолвный, я снова подивился жестокости этих тварей, с которыми мы бились. Перевалив через тела, я выцарапался вверх по стенам, скользким от инея и слизи, Аарон близко позади. Последняя решётка преграждала путь, металл столь холоден, что жёг мне руки. Но несколько прутьев железа были всем, что стояло теперь меж мной и горлом Вечного Короля, и с песнью раскалываемого камня я вырвал её.

Хаос ждал. Горько-безотрадная стужа, и чёрный дым, и двор, затопленный Мёртвыми. Им понадобился миг, чтобы заметить нас, и тела валились кусками, когда я выпрыгнул из колодца, рассекая плоть и раскалывая кость. Но затем они были на нас, царапаясь, карабкаясь, и Аарон поднимался за мной. И ровно как мы сделали при Близнецах, мы двое встали против армии.

— Никакого страха, — прошипел я.

— Лишь ярость, — ответил Аарон.

Двор был огромен, скользок от инея, снега уже пропитаны красным. Замок вздымался за нашими спинами; чёрный кулак, скованный льдом, окружённый широкими валами и глубоким верхним обходом, кишащим рабами и грязнокровками Восс.

Колодец, из которого мы вырвались, стоял на восточной стороне двора, но бой был ещё гуще на южной. Валы были молотилкой, солдаты в цветах де Леона сшибались с высококровками, и порчеными, и рабами в ливрее Восс. Горящие грязнокровки падали с высоты, подожжённые механическими луками; ужасный, пылающий ливень, что разрывался пеплом на мёрзлом булыжнике. А во дворе внизу, средь свечения серебряных чернил, начертанных руками самой моей невесты, братья Бофор бились бок о бок.

Сладкая Дева-Мать, близнецы были великолепны. Они были в серебре; обнажённая грудь Валентино забрызгана красным, Карлос швырял серебряные бомбы в свалку, и братья прорезали свой путь к привратной башне. Те врата щепились, скованные льдом поперечины трещали, пока Лаки и Толман молотили по их другой стороне, но стена порченых напирала теперь на брусья, и сама тяжесть числа держала их затворёнными.

— Габриэль! — взревел Карлос. — К вратам!

Аарон и я принялись прорубать свой путь через двор, и Эпитафия гремела, кося великие полосы сквозь Мёртвых. Брат мой бился как сын Дивок в тот день, танцуя Анью — Бурю, — и вес его оружия таскал его за собою, когда он его взмахивал, кружась, поворачиваясь по инерции, и всё на его пути раскалывалось на куски. Я бился в его кильватере, черепа дробились, конечности отсекались, железо на моём языке. Клинок, которым я владел, ощущался столь странно — годами я бился лишь Пьющей Пепел, и сколь ни тонко была выкована «Доблесть», она могла быть лишь жалкой заменой зачарованной звёздной стали. Но кровь Лунного Трона горела в моих жилах, и есть правда в мысли, что клинок значит не столь много, как рука, что им владеет.

— Доблести будет довольно.

Стены были скотобойней, солдаты де Леона умирали сотнями, и святые сёстры плакали, вздымая горящие серебряные колёса и моля о помощи Божьей. Но мы были теперь лишь в сотне ярдов от врат, и если бы мы прорвались, раскололи бой на три фронта, мы могли бы выиграть этот день.

И тогда в свалку вступили Принцы.

Я знал их. Знал обоих. Вид их у моего дома выжжен навеки на изнанке моих глаз. Четверо из семи были теперь пеплом; Дантон, Альба, Алина, добавленные к счёту Лауры. Но трое Принцев Вечности оставались. Сердце моё горело ненавистью, когда я устремил взгляд на эту пару, и сила святых гор пылала в моей кипящей крови.

Первый шагнул из башенной двери на южных валах, мрачно глядя на солдат де Леона глазами полночи.