Рассказы 20. Ужастики для взрослых - Дарья Сницарь

Теплая волна подкатила к горлу, Николай прижал ладонь ко рту и метнулся прочь. Резкие движения усилили тошноту, рвота вязким потоком хлынула через ноздри, испачкав руки и живот. Второй позыв Николай исторг в унитаз.

Выпрямился, вытер губы тыльной стороной ладони. Неслабо его нахлобучило. Словно не беленькой принял, а кислотой закинулся. Вернется с гастролей – и в Европу на пару недель. К черту все: интервью, съемки, мастер-классы. Перебьются, здоровье дороже.

После душа и бритья он снова походил на человека. Мешки под глазами не в счет, а мигрень не видно. Обуваясь, Николай заметил что-то возле порога, присел на корточки и подобрал обгорелую веточку причудливой формы.

Что за ерунда? Надежда Павловна убирается трижды в неделю. Он на себе ничего подобного принести не мог. Таня? Николай помнил цвет ее кроссовок, но не помнил их вид.

Наверное, до похода на премьеру она гуляла в каком-нибудь парке. Положив находку на ящик для обуви, Николай покинул квартиру.

* * *

Татьяна сошла с трапа самолета и вдохнула полной грудью. В автобус, ждущий пассажиров, прилетевших из Москвы, она не спешила. В Салехарде шел снег. Сырой ветер освежал, отгонял усталость после трехчасового рейса.

Еще столько же времени нужно провести в трэколе. В распутицу, кроме вертолетов МИ-8, эти уазы и «Нивы», поставленные на огромные колеса, – единственный транспорт, способный доставить человека к отдаленным ямальским поселкам.

Трэколы ждали недалеко от автобусной остановки, находившейся возле неказистого аэропорта. Люди, впервые попавшие на Крайний Север, легко угадывались по удивленным взглядам. Такие вездеходы и снегопад в сентябре были для них в диковинку.

Таня приблизилась и кивнула водителю, пожилому невысокому крепышу кавказской внешности. Горцы на удивление легко переносили здешний климат и неплохо зарабатывали сезонными перевозками. Сноровисто забравшись внутрь, она прошла в конец салона.

Пустошь цвета молока за окном резала взор. Таня отметила, что не чувствует себя дома. Она вынула телефон и скривилась, увидев значок «3G» в верхнем углу экрана.

Ничего, скоро все кончится, она сдержит обещание и больше не появится здесь. Свои способности Таня воспринимала как средство заработка, как патент на удачное изобретение.

Она читала линии рук. Никаких сказок о хиромантии, никаких свечей и хрустальных шаров. Она видела удачу или угрозу, могла подсказать, когда провести важную встречу, а когда остаться дома.

Клиентов было не много, чего не скажешь об их деньгах. Таня избегала пафосных шоу, не давала рекламы в желтой прессе, ее визитки передавались из рук в руки.

Убрав сотовый, Таня бережно вынула из спортивной сумки обрывок афиши, сложенный вчетверо. На куске глянцевой бумаги красовалось размашистое «Ваш Николай». «Да, – прошептала Таня, – теперь уже наш». И подмигнула смайлику.

* * *

Николай редко пользовался машиной. Его «лексус» был скорее игрушкой, нежели средством передвижения. В деловых поездках по городу он предпочитал метро и такси.

Артист цирка известен не так, как рок-идол, и не столь узнаваем. Просьбы сфотографироваться или дать автограф случались, но не докучали.

Войдя в вестибюль станции метрополитена, Николай миновал охрану, донимавшую вопросами худосочного представителя южных республик, ступил на эскалатор и открыл ежедневник в смартфоне. Никаких важных встреч. Можно спокойно заниматься отправкой животных.

Двери вагона с шипением разошлись, исторгнув пассажиров из металлического чрева. Час пик прошел, утренняя миграция офисного планктона завершилась, Николай шагнул внутрь и сел возле двери. Мысли вернулись к Тане.

Зря он не обменялся с ней контактами. Угадывалось в ней нечто свободное, первобытное. Таня не робела, как замкадышная провинциалка, окунувшаяся в сказку, но и не выставляла напоказ независимость столичной дивы.

Таблетки, принятые перед выходом из дома, укротили головную боль, только желудок неприятно подрагивал в такт вагонным колесам.

Он глядел на вертикальный металлический поручень и не сразу уловил перемену. Матовый блеск пропал, гладкость уступила место бугристой коре, светлой, в черную крапинку.

Ветер доносил плеск. Вода рядом. На пригорке рассыпались цепью лиственницы, они повыше других деревьев, их зелень почти сливается с голубизной неба.

Здесь, в низине, растут кедрач да карликовые березки. Смешанный лес редкий: вечная мерзлота – как суровая мачеха, отнимающая хлеб у неродных детей.

Землю устилают мох, палая листва и хвоя. Кусты брусники алеют крупными ягодами. Кисловатые темно-красные плоды – последний подарок осени. Скоро все заполонит мертвенная бледность долгой зимы.

Птицы смолкли. К одной из берез, пораскидистее и повыше прочих, мягко ступая, подошла старуха в длинной черной юбке, она обломила ветку и повернулась…

– Молодой человек!

Николай вздрогнул, в нос шибанули приторные духи. Его голова лежала на чем-то рыхлом. Он открыл глаза, моргнул и отпрянул, поняв, что отключился прямо на плече жирной бабищи, сидящей рядом.

– Простите…

Николай неуклюже поднялся, пошатнулся и схватился за поручень. Парочка сопляков, стоящих у противоположных дверей, гаденько хихикала, косясь на мобильники.

Выхолощенный голос объявил станцию. Николай шагнул к молокососам и двинул одному из них по руке, выбив сотовый.

– Меня снимать нельзя! – Рифленая подошва впечаталась в упавший девайс. Хрустнуло.

…Лапы ступают бесшумно. Почти грациозно…

Салажонок охнул и присел к уничтоженному смартфону:

– Бли-и-и-ин… – В голоске звенели слезы.

Николай развернулся и покинул вагон, расталкивая окружающих. Двери за спиной сомкнулись, как беззубые десны, и поезд прошумел, исчезая в тоннеле. Николай присел на скамейку. Его снова мутило. Краем глаза он заметил урну, подбежал и склонился над ней.

* * *

Эллочка отключила вызов и барабанила ноготками по столу, поглядывая на дверь кабинета шефа. Игорь Сергеич – крепкий плечистый старик с раскатистым басом и властным характером – сначала чехвостил, а потом объяснял за что.

Вот и сейчас в приемную доносились обрывки ругани. Дед, как называли за спиной шефа, распекал кого-то по телефону за отсутствие номеров в гостинице.

– Ты райдер когда получил, баран? Ты о гастролях когда узнал? Ты знаешь, кто к тебе едет?! Величина! Аналогов Лесничему нет!

Эллочка выдвинула ящик стола («Спокойно, если сейчас не скажу, то потом он меня точно грохнет, а так – всего лишь швырнет чем-нибудь»); она достала косметичку, повертела и бросила обратно.

Причины для волнения имели вес. Лесничий – гвоздь программы. Ямальский медвежонок оказался на удивление смышленым. Николай шутил, мол, со временем научит его в шахматы играть. Лесничий и Коркы покорили цирковой олимп.

Пресса называла Николая кудесником, нашедшим общий язык с природой. Судьба Коркы преподносилась как чудесное спасение, как забота о меньших братьях. Маячило во всем этом что-то фальшивое, похожее на улыбку политика, обнимающего пенсионера. Но это работало.

– Эллочка! – Дед не пользовался селектором, предпочитая орать, в особых случаях долбил в стену кулачищем.

Эллочка сглотнула и процокала