Рассказы 20. Ужастики для взрослых - Дарья Сницарь

Александр Сордо. Поводок для демона

– Вот новый протокол синтеза, Борис Алексеевич.

– Борис Алексеич, данные из доклиники задерживаются, просили передать. У них неполадки какие-то.

– Здрасьте, Борислексеич, там в пятьсотдсятой сушильный шкаф из строя вышел. Капитально… Инжнеры говорят, ремонту не подлежит. Н-надо списывать…

– Борис Алексеевич, звонили из Роспотребнадзора, в следующий вторник проверка в одиннадцать…

Ни минуты покоя. Всем что-то надо. Разработка идет полным ходом, сроки жмут, пора передавать препарат на клинику. Со всех отделов прибегают, один трясет бумажками, другой паникует, третьему просто нечего делать… Левашов вздохнул, пригладил редеющие волосы и вновь уставился в экран. Надо кому-то дать задание пересчитать аликвоты реактивов, сравнить с отчетностью по проектам… Каждый квартал приходится высчитывать, кто не списал полсотни пробирок и на какие нужды. Люди зашиваются, бегают по лаборатории в поту и мыле, куда им еще формы заполнять – а потом забывают.

Сам когда-то начинал младшим научным сотрудником. Но в то время не было никакого контроля. Кончились реактивы – лаборатория месяц стоит, пока придет следующая партия. А теперь можно контролировать, сколько нужно каких растворов, чтобы заказывать их вовремя, чтобы работа не вставала… Только стоит кому-то из лаборантов забыть заполнить форму списания, приходится ставить на уши весь отдел, вести следствие, раскидываться санкциями… Оптимизаторы хреновы.

Точно, нужно поставить задачу на служебное расследование.

Заполнив нужную форму и отправив задачу в отдел учета, Левашов устало протер глаза, поднялся с кресла, двинулся к кофе-аппарату, в очередной раз проклиная тот день, когда он сел в кресло начальника отдела разработки лекарственных препаратов.

Вот-вот должны передать на клинические исследования препарат для лечения болезни Альцгеймера. Борис Алексеевич поморщился, вспоминая бесконечные конференции и симпозиумы с биоинформатиками и органическими химиками. В те дни, когда проект только начинался, мозги Левашова скрипели от напряжения. Он, будучи старшим научным сотрудником, искал и находил в нейронных структурах мишени для препарата, чтобы потом ждать данные моделирования.

Модели, анализы, эксперименты… Потом все это сменили бизнес-планы, отчетность, прогнозы и оценки эффективности. Стала чаще болеть голова. Стали больше спрашивать, больше капать на мозги – на всякого большого начальника находится начальник побольше. Хроническая усталость прибивала его вечерами к дивану, сил хватало доползти лишь до мини-бара на кухне и обратно. А днем… Днем едва спасал даже кофе…

– Борис Алексеевич, у меня тут модель фармакокинетики необычная получилась.

…который все равно не дают спокойно выпить.

Взъерошенный биоинформатик из отдела биологического моделирования сел рядом, тыча розовым ногтем в раскрытый ноутбук, где графики сильно отклонялись от расчетных.

– Получается, где-то пять процентов крыс большую часть препарата не усваивают. Выборка представительная, он действительно у них не попадает в мозг. Что можно?..

– Передай эти данные руководителю отдела доклиники. – Борис усиленно соображал, прихлебывая приторный кофе с сахаром и шоколадом. – С номерами крыс, у которых не проходит. Пусть проследят партию, проанализируют клетки печени, биохимию крови. Хотя это они и так…

– А в чем может быть дело? – Информатик внимательно заглядывал в лицо Левашову, чиркая в блокноте пометки.

– Корягин… Корягин, да?

– Колягин.

– Гм, извини. В общем, Колягин, передай им вот что. Нужно установить, есть ли микроколичества препарата в мозгу. Если да, значит, дело в клетках печени – слишком активно его захватывают. Если нет – что-то с гематоэнцефалическим барьером… Скорее всего, на генном уровне. Какая-то мутация меняет активность фермента – он расщепляет препарат. Вопрос: где этот фермент локализован и нельзя ли его активность подавить. Может, эпигенетически…

– Печень или гематоэнцефалический, угум-м, барьер… – скосив на него глаза, промычал информатик. – Эпигене-тично?.. Хорошо, передам.

Левашов ухмыльнулся. Каждый раз у него вылетало из головы, что биоинформатики – в первую очередь компьютерщики, и им нельзя слишком много говорить о биологии. От большого ее количества у них замыкание в мозгу происходит. Ведь наврет, зараза. Придется самому в доклинику данные передавать. Ладно, сейчас глюкоза в мозг ударит, будет бодрее…

Он залпом допил кофе – по языку сползли крупинки сахара – и, недовольно хмурясь, зашагал по коридору обратно к компьютеру. Ни минуты покоя. Ни минуты. Дорого бы он дал, чтобы обернуться обычным лаборантом, раскапывать реактивы по пробиркам и забывать заполнять форму списания.

* * *

Левашов ввалился в прихожую, закрыл за собой дверь, стал скидывать пальто. Наконец-то он пришел домой. Можно будет отдохнуть от этого безумного дня. Очередного.

– Какого черта ты опять где-то шляешься? Я тебе звонила еще час назад! – сипловатый, прокуренный голос Лизы дребезжал от напряжения.

Левашов вздрогнул. Он ведь сегодня на самом деле задержался на работе. Без кавычек.

– Мать, хватит полоскать мне мозги! – отвечал ей девичий голос, свежий и высокий. – Тоже мне, забота! Позвонила раз для приличия – и дальше заливаться!

Так значит, она орет на дочь. Левашов вздохнул, разуваясь. Выключил свет в прихожей, прошел в гостиную. Лиза сидела за ноутбуком, подняв глаза на стену, отделявшую ее от кухни. Оттуда слышалось звяканье ложечки о кружку. Дежурный, ленивый скандал.

– Посмотри-ка на нее! Большая стала, школу уже заканчивает – значит, можно матери хамить? Или за побрякушки по подъездам сношаться?! Элина, ты знаешь, сколько таких, как ты, молодых-красивых, сейчас пропадает? Садится девочка в дорогую машину, и хорошо, если через полгода кости в лесопарке найдут!

– Мать, ты больная, – зло бросила Элина, появляясь с кружкой на пороге гостиной. В домашней пижаме, макияж смыт, темные волосы собраны в хвост. Поджатые губы дрожат от гнева. – Я дома? Дома. Жива, здорова – чего еще нужно? Тебя за ручку держать и в попку целовать надо?

И, развернувшись на месте, метнулась в свою комнату, не дожидаясь ответного выпада. Лиза проводила ее взглядом и процедила сквозь зубы:

– С-сучка малолетняя. А ты чего молчишь? Хоть бы сказал что-нибудь умное, ученый.

– Никотинамидадениндинуклеотидфосфат, – пробормотал Левашов, вешая рубашку с брюками в шкаф.

– Чего?

– Сказал что-нибудь умное.

Он накинул халат, краем глаза отметив винный бокал рядом с ноутбуком и пустую бутылку на ковре. Пошел на кухню, завязывая пояс. Там открыл холодильник и мини-бар. Смешал себе джин с тоником, добавил кардамон, огурец и базилик. Сел на диван, включил телевизор.

– Боря, открой мне вина! – проорала Лиза из гостиной.

Борис молча достал бутылку вина. Вкрутил штопор в пробку, потянул. Не вышло, он обхватил бутыль коленями, напрягся.

– Слышишь? Вино, говорю, откроешь? Или мне самой опять идти?

Чпокнула пробка. Левашов понюхал ее, хотя вино не любил. Хлебнул из горлышка, сморщился. Почему-то в кругу подружек Лизы вершиной утонченного вкуса считается самое кислое сухое вино, которое вяжет язык