Рассказы 20. Ужастики для взрослых - Дарья Сницарь

Элина словно почувствовала это и удивленно подняла на отца глубокие темные глаза. Потом лицо ее смягчилось, она улыбнулась, перекинув на плечо черные волосы, и вздохнула, потягиваясь:

– Хорошо, пап. Только пусть она себя так не ведет, ладно?

Борис тепло улыбнулся и обнял дочь, чувствуя, как сладковато-горький ком нежности давит на горло. Слезы подступили к глазам, когда Элина крепко-крепко стиснула его в ответ.

– Конечно, – шепнул он дрожащими губами. – Больше так не будет. Обещаю.

* * *

Мадам не обманула. Привыкания к веществу у Левашова не было. Его не ломало, не ухудшалось самочувствие, не лезли в голову навязчивые мысли. Но спустя две недели спокойствия, кристальной ясности сознания, не похожей ни на что кроме банальной трезвости, он понял, что хочет еще. Когда эта ясность вновь стала угасать.

Тогда, после первого раза, он очнулся в собственной машине, ничего не помня. Сперва его обуял ужас. Однако деньги, телефон, ключи – все было при нем. Он просто сидел на водительском кресле и смотрел в забор, у которого припарковался. На коленях лежала записка:

«Вы ничего не вспомните – это правильно, так и должно быть. Такое уж у препарата побочное действие. Но знайте, в эти три часа вы были счастливы как никогда. Мы не поможем вам восстановить вашу память. Имейте в виду – это в ваших же интересах. Скоро ваша душа станет чистой и легкой, точно перышко. Приходите еще. Мы вас ждем в нашем магическом театре.

В следующий раз таблетка обойдется вам в…»

Посчитав нули, Левашов присвистнул. Он завел машину, поехал домой по ночному городу, играющему фонарями и мокрым асфальтом. Под глухой рокот мотора и свист ветра в приоткрытых окнах он прислушивался к себе. И ему нравилось то, что он слышал.

Припарковавшись у дома, он глянул на время – без пятнадцати три. Ему отчего-то так не хотелось идти домой, хотелось продлить этот невероятный вечер. И он пошел. Пошел пешком в никуда, ошалевший от чистоты и благодати.

Он не знал, что ощущение пустоты и легкости будет преследовать его всю следующую неделю. На руках еще горела память о мягкой коже девушки, на губах лежал вкус ее помады и лона. Левашов знал, что сделал с ней все, что хотел, и все его естество об этом говорило. Даже легкая досада оттого, что она не осталась в его памяти, не портила этого чувства.

…И вот теперь Борис снова хотел ощутить это блаженство. Снова хотел почувствовать, как маленькая пустота кристаллизуется где-то в глубинах разума, разрастаясь и вытесняя из черепа все думающее и сознающее, а потом – очнуться бодрым, здоровым и счастливым.

Борис снял в банкомате нужную сумму и поехал в дом удовольствий, он же магический театр, он же самый обыкновенный бордель в подворотне центра… Или не самый обыкновенный?

В этот раз все было почти так же. Только девушка была другая, с каштановым каре, в шелковом халатике восточного стиля, с чуть раскосыми глазами, смуглая, невысокая. Она держала пакетик с таблеткой и стакан с джином, шагая к нему плавной походкой под чарующую музыку.

Левашов принял препарат, отставил стакан в сторону и притянул проститутку к себе. Она гладила его, целовала и прижимала его лицо к своим грудям, затем снова отстранялась. Борис вдруг заметил, что она нервно поглядывает в сторону двери.

– Что там такое? – спросил он настороженно.

Но кристаллик пустоты уже начал разрастаться в его разуме. Блаженное ничто завладело им, и эти напряженные секунды подозрений изгладились из памяти. Очнулся он, вновь сидя в машине. Смутное ощущение неправильности проскочило на краешке сознания и все-таки растворилось в накатывающих волнах безраздельного счастья.

* * *

– Мавринский, вы можете мне объяснить это?

– Борис Алексеевич, я… М-могу, т-то есть, нет.

Старший научный сотрудник отдела органического синтеза трясся крупной дрожью, сидя напротив Левашова в переговорной комнате. Борис наблюдал, как бледнеет и зеленеет лицо Мавринского, и чувствовал, как страх охватывает и его органы изнутри, мешая дышать. Произошло что-то масштабное и непоправимое. А ведь, казалось бы…

Часом раньше пришли результаты служебного расследования. Оказалось, несколько сотен пробирок с важнейшими реагентами для органического синтеза были не списаны именно Мавринским. Несколько отдельных промахов нашли у лаборантов, пары младших научных, но систематическое несписывание важных материалов обнаружили только у него.

Левашов подумал, что органик просто занесся, считая себя выше формальностей, – таких всегда быстро и надежно осаждали крупным штрафом – однако запросил историю задач на синтез рабочих молекул. И увидел там, что эти синтезы Мавринский делегировал своим подопечным, которые в свою очередь брали для них реактивы и проводили их сами. А он в это время занимался… чем?

– Мавринский, вы представляете себе масштаб происшествия? Вы полгода занимались неизвестно чем, неизвестно куда дели реактивы на сотни тысяч. Я уверен, что если как следует поискать, то кое-какой посуды мы тоже не досчитаемся. Это уже пахнет не просто служебным расследованием, все на порядок серьезнее. Лучше вам выложить всю правду.

Мавринский вздохнул. Ноздри его расширились. Он сцепил руки в замок, поерзал на стуле. Открыл рот и снова закрыл, сдувшись на стуле. Потом поднял глаза, наткнулся на каменный взгляд Левашова, вздрогнул и стал нервно рассказывать:

– Мне предложили бизнес-идею. На ранних этапах, еще до синтеза… Кое-кто из информатиков нашел какую-то нейронную структуру из центров памяти и кое-какую м-молекулу…

– Продолжайте.

– В общем, эта молекула, как и наш препарат, должна была связываться с центром памяти, этим… гиптокампусом…

– Гиппокампом.

– Да, с ним… но не так… Не стимулировать его работу, а как-то по-другому. Вроде будто под ее воздействием мозг испытывает эйфорию и как-то изменяет стиль мышления.

– Так-так. То есть вы хотели создать новый наркотик? – с каменным лицом проговорил Левашов.

– С-сперва да. – Мавринский сглотнул. – Я синтезировал пробную партию, но потом он п-проверил на мышах… Не в нашей доклинике, где-то еще… Сказал, результаты ошеломительные и… потом нашел человека.

– Кто – он?

Мавринский судорожно вздохнул. Впрочем, Борису уже не нужно было выяснять, он понял это и так. Не то чтобы это был единственный биоинформатик в отделе моделирования, но серебристый джип… Вполне возможно, что никакой это и не кредит.

– Ладно, – вздохнул Левашов. – Колягина я потом прижму. Что за результаты? Что за человека вы нашли для исследований?

– Сначала мыши… Они сходили с ума на время. Творилось невесть что. Оргии, драки до смерти в клетках, они так копошились… – Мавринского передернуло. – А потом успокаивались. Резко, как по щелчку. И потом показывали невероятные результаты. Физическая, умственная активность… Мы