Рассказы 20. Ужастики для взрослых - Дарья Сницарь

Вскоре пламя танцевало, приветствуя хмурое небо, и низкий ритмичный гул от ударов костяной колотушки об оленью кожу шаманского бубна взывал к богам.

* * *

Палата была просторной, светлой и одноместной. Широкий подоконник завален букетами и открытками с пожеланиями здоровья. Холодильник ломился от деликатесов.

Дед сидел возле больничной койки, понурив голову.

– Ну и дурак! – Он встал и с грохотом отодвинул стул.

– Узнаю шефа. – Николай не смог сдержать улыбку.

– Твои гастроли я перенес, остальные едут в штатном режиме. – Дед размашисто прошел к выходу, распахнул дверь и добавил, не оборачиваясь: – А заявление ты напишешь. Иначе неустойку за срыв контракта с тебя вычту. Звезда… – Он вышел, не прощаясь, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.

Николай поднялся, подошел к холодильнику, достал бутылку минералки. Сделал несколько жадных глотков. Солоноватая газированная влага гасила пожар, бушевавший внутри.

Менты не помогут. Появись Дед до прихода врача, Николай бы согласился обратиться куда следует. Но доктор пришел раньше, и принесенная Дедом новость о том, что Николай вчера мило беседовал с липовой журналисткой, не возымела должного эффекта.

В крови Николая не обнаружено посторонних веществ, за исключением этанола. Да, моторика заторможена, но эскулапы не нашли никаких отклонений, если не считать похмелье.

Его решили оставить на несколько дней, сделать МРТ головного мозга, но Николай знал – и там ничего не найдут. Стиснув зубы, он терпел ворчание Деда.

Дед не понимал простой вещи: раз вреда здоровью нет, то и дело не возбудят. Скажут, идите в суд, взыскивайте ущерб. Старик искренне переживал, убеждал, он радел за всю труппу. Но Николай остался непреклонен: к ментам не пойдет, и точка.

С этой сучкой, Таней – или как там ее на самом деле зовут, – разберутся другие люди. Приятели дяди, уралмашевские бизнесмены с интересным прошлым.

Николай покосился на новый телефон, принесенный заботливой Эллочкой. Все контакты похерены. Время уже позднее, с влиятельным родственником он созвонится завтра, через приемную. Николай снова лег. Больничное белье пахло стерильно, как в гостинице.

Он закрыл глаза и ощутил прилив крови ко лбу, сознание поплыло. Николай приподнялся на локтях. В голове шумели пьяные вертолеты. Постель стала холодной и вязкой, словно топь.

Николай вдохнул, но закричать не сумел, поперхнувшись роем крошечных мушек. Гнус щекотал горло, набился в нос, жалил язык и внутреннюю сторону щек, выедал глаза.

Потянуло дымом и сыростью. На оконном стекле краснели отблески огня. Воздух дрожал от гулких ритмичных ударов и низкого горлового пения.

Кто-то подкрался со спины, Николай обернулся и различил птицу с женским скуластым лицом и пронзительными черными глазами. Лицо было смутно знакомо.

Существо оскалилось, челюсти выступили вперед, сужаясь на конце. Кожа покрылась черными точками, они вытягивались, покрывая личину густым жестким волосом. Гнилостное дыхание обдало жаром, и все поглотила красная пелена.

Где-то далеко хлопнула дверь. Встревоженные голоса кричали, вену повыше локтя обожгло узким и холодным. А потом наступило уютное, мягкое ничто.

В эти же минуты за две тысячи верст от Москвы, в отдаленном уголке Ямала, селькупский шаман Сэры-олы завершил камлать. Тэтта-имиле не отвергла подношение, олени больше не будут гибнуть. Душа великого предка обрела покой, вселившись в свободного молодого медведя.

Дань оказалась слишком дорогой: шаман надеялся, что север заберет кого-то из пришлых, но Тетта-имиле рассудила иначе. Дыхание богов лишь обожгло их.

Земляная старуха покарала блудную дочь тундры, добровольно отрекшуюся от собственного имени, забывшую свои корни.

Пламя взметнулось под звуки бубна, накинулось на нее и пожрало, как полярная ночь, сестра жестокой пурги, пожирает немощное зимнее солнце.

Одежда на девушке вспыхнула, кожа почернела и съежилась, губы сгорели, обнажив зубы; Тяпя-сай пыталась закричать, но лишь втянула в себя желтые лепестки. Огонь распался на два птичьих крыла и обнял ее, Сэры-олы отчетливо слышал шорох перьев.

На том месте, где совсем недавно стояла дочь шамана, кровавым бисером алела россыпь брусники. Присмотревшись, Сэры-олы понял, что это красный мох.

* * *

Бутылка выскользнула из пальцев, и бесцветная лужа расплескалась по линолеуму, источая сивушный дух. Николай выругался. В бессильной ярости он глядел, как дешевая водка течет из горлышка.

Николай попробовал поднять ее, но боялся наклоняться: однажды он уже падал, потом полдня залезал обратно. Социальный работник придет завтра, и помогать некому.

Судьба обошлась с Николаем как циничный карточный шулер. Его обследовали, но ничего серьезного не нашли. Дрессировки возобновились. Коркы стал еще более сообразительным, и скоро цирк анонсировал новые гастроли. Потом все полетело к чертям.

Медведя, взбунтовавшегося прямо во время выступления, усыпили. Цирк увяз в болоте прокурорских проверок, а покалеченный дрессировщик оказался на обочине жизни. В инвалидной коляске.

Успешную карьеру разорвал в клочья удар тяжелой лапы. У влиятельного дяди тоже все шло наперекосяк: накануне грядущих выборов им занялась налоговая инспекция. Проверка завершилась уголовным преследованием и заключением под стражу.

Николай остался один на один со своими проблемами. Пришлось продать машину и снять студию на окраине. Аренда элитной квартиры стала непозволительной роскошью. Под давлением Деда Николай обратился-таки в полицию, но загадочную Татьяну не нашли.

Николай походил на барабанщика рок-группы, фронтмэн которой погиб на взлете: вчерашняя известность скатилась к безденежью да редким интервью.

Ему часто снились манеж, софиты, триумфальная музыка, звериный рык и адская боль. Николай просыпался с криком от пристального взгляда медвежьих глаз. В кошмарах глаза Коркы были черными.

* * *

Сэры-олы расправил петлю. Тонкая нить из оленьей жилы едва угадывалась в снегу. Шаман сыпанул горсть ягод – приманку, подобрал тушку пойманной куропатки и выпрямился. Помимо птицы шаману попалось несколько щук на одном из озер, что неподалеку от Лозыль-то.

Сон оказался вещим, охота удалась. Шаману приснилась Тэтта-имиле с птенцом в руках. Старуха подбросила его, птенец раскинул крылья, они растеклись по небу широкими зелеными лентами.

Неподалеку хрустнул наст. Потом снова, чуть ближе. Сэры-олы прислушался – это не зверь. Вскоре меж елочек, одетых в белые малицы, показалась человеческая фигура.

Сэры-олы узнал молодого селькупа, женившегося чуть больше года назад. Когда шаман приходил в поселок последний раз, то видел его жену с заметно округлившимся животом.

Гость принес радостную весть: вчера у него родилась дочь. Он хотел посоветоваться, как назвать девочку. Шаман обернулся и посмотрел в сторону Лозыль-то.

Чертово озеро еле угадывалось отсюда светлым пятном. Священная сопка тонула в белесом мареве. Сэры-олы вспомнил сон, и северное сияние, и щедрую добычу.

– Ты простила ее… – еле слышно прошептал шаман.

– Что случилось? – Мужчина проследил за взглядом старика, но ничего не различил.

– Мы назовем ее «Лонты́ра». – На глазах