Песня для пустоты - Эндрю Пьяцца

Еще довольно молодой, он уже потерял почти все волосы и как бы в виде компенсации отрастил кустистые бакенбарды. Он был из тех мужланов, что считают пьянство и драку единственными достойными себя занятиями.

В одной руке матрос держал кофель-нагель – толстый, полтора фута в длину деревянный штырь наподобие болта с рукоятью, оканчивающейся шарообразным набалдашником. С помощью таких болтов на судне закрепляют бегучий такелаж, но Боггс явно намеревался пустить его в ход как дубинку.

Он был пьян: нетвердо держался на ногах, а на лице застыло бессмысленно-вялое выражение, как будто мимика отнимала слишком много усилий.

Это все не к добру. Мутный взгляд, направленный на принарядившуюся Цзя-ин, и отвисшая нижняя челюсть заставили мое чутье трубить тревогу. Мужчина, слишком долго пробывший в море, мог легко потерять голову, завидев перед собой женщину.

Боггс молчал и не уходил. Просто раскачивался туда-сюда и, медленно перебирая в пальцах кофель-нагель, поедал глазами Цзя-ин.

– Боггс, если не ошибаюсь? – спросил я, чтобы нарушить тишину.

– Ага.

Не «Так точно, сэр», не хотя бы «Да, доктор». Вроде бы мелочь, но матросов секли и за меньшее – за то, что не вытянулись по стойке смирно в присутствии офицера.

Не на своем посту, пьяный, с дубинкой в руке, пренебрегающий субординацией – для человека вроде Боггса это было не просто нарушение дисциплины, а нечто куда серьезнее. В любую минуту ситуация могла принять скверный оборот.

– На что-то жалуетесь, мистер Боггс? – спросил я.

Матрос медленно обвел взглядом помещение: спящего Джека, лежащего без сознания Хиггса – и снова уставился на сидящую в углу красавицу Цзя-ин. Его губы расплылись в кровожадной ухмылке; было неясно, собирается он изнасиловать китаянку, убить ее или и то и другое вместе.

– Мистер Боггс, на что жалуетесь? – спросил я снова.

Чуть дернувшись, он развернулся ко мне и перехватил поудобнее свою дубинку.

– Жалуюсь?

– Это лазарет, – произнес я, глядя ему прямо в глаза.

Он следил за мной, как кошка следит за мышкой, выжидая момент для прыжка, рассчитывая траекторию смертельного удара.

– У вас тут курочка.

– Простите?

– Говорю, курочка тут у вас. – Он ткнул кофель-нагелем в сторону Цзя-ин.

Мне сделалось не по себе. Сейчас что-то будет. Конечно, лишь полный кретин осмелится напасть на офицера и обесчестить женщину в лазарете, да еще посреди бела дня, рассчитывая при этом, что ему все сойдет с рук. Однако алкоголь способен лишить мужчину последних остатков совести – особенно когда ее и без того немного, как у Боггса. Он из той породы людей, что осознают свои ошибки лишь уже стоя перед виселицей.

Лазарет располагался в самом конце орлоп-дека – третьей палубы сверху. Сумей я поднять тревогу, меня вряд ли бы кто-то услышал, и даже если бы услышал – пока подоспеет помощь, такой верзила, как Боггс, успел бы нанести непоправимый ущерб.

Я встал из-за стола, чтобы хоть ненамного повысить свои шансы в защите. Если бы Боггс ударил меня дубинкой, пока я сижу, едва ли я смог бы дать достойный отпор. Благодаря тренировкам с отцом-военным и годам службы в Китайской станции, я неплохо поднаторел в фехтовании, но моя шпага осталась в каюте, а побороть жилистого, вооруженного колотушкой Боггса голыми руками можно было даже не надеяться.

Заметив мое движение, матрос повернулся ко мне и шагнул вперед, но тут же замер. Остекленелые глаза метнулись к столу и явно разглядели на нем что-то опасное.

Рядом с оставленными поганцем Уэстом опиумными трубками лежал американский револьвер. Я приобрел его в Гонконге два года назад для самообороны. Хотя среди служащих Китайской станции такое оружие все еще оставалось дорогой диковинкой, в Гонконге можно достать что угодно, хоть новейшую мортиру, – были бы деньги.

– Это «драгун» системы Кольта, – сказал я, взвешивая револьвер на ладони, чтобы матрос оценил массу и размер. – Разбираетесь в огнестрельном оружии, мистер Боггс?

Матрос молчал, все еще не сводя с меня глаз, все еще поигрывая кофель-нагелем, все еще прикидывая, как бы поудачнее напасть. Накануне кольт побывал со мной в море, и я пока не успел разобрать его, почистить и заменить промокший порох сухим. Сейчас револьвер годился разве что в пресс-папье, однако Боггсу знать об этом было необязательно.

– Сорок четвертый калибр, – продолжил я. – У тех, что в корабельном арсенале, всего лишь тридцать шестой. Внушительный пороховой заряд в патроне. С небольшого расстояния бьет насмерть.

Пошатываясь в пьяном забытьи, матрос посмотрел на кофель-нагель. Тут нечего и гадать: взвешивает своими ромом пропитанными мозгами, сумеет ли достать меня, прежде чем кольт снесет ему половину черепа.

– И что, много кого из него порешили? – спросил он. Проверял, достанет ли мне духу выстрелить.

Я твердо выдержал его взгляд.

– Случалось.

Еще несколько секунд он, пьяно пошатываясь, буравил меня глазами. Мне хотелось уже как-то со всем этим покончить, но я знал: когда имеешь дело со зверем, лучше лишний раз не дергаться.

– Ладно, мистер Боггс, – сказал я наконец, – если жалоб нет, то благодарю за визит. Вам пора возвращаться к своим обязанностям.

Краем глаза я заметил, как мышцы на предплечье Боггса набухли, а пальцы сжались вокруг дубинки. Я приготовился к удару, надеясь, что успею оглушить противника рукояткой кольта, прежде чем Боггс размозжит мне голову деревянным штырем.

Разрядил обстановку голос Джека. Юный гардемарин проснулся, сел на койке и обратился к Боггсу, как обращается офицер к матросу, находящемуся в его подчинении.

– Мистер Боггс, сдается мне, вы кое-что забыли положить на место, когда оставили пост, – произнес Джек, кивая на кофель-нагель. – Верните, пока никто не хватился.

Мутные глаза Боггса заметались между нами. Джек сидел на койке у него за спиной, а еще позади стояла Цзя-ин. Она вытащила из прически длинную, похожую на спицу шпильку и держала перед собой на манер кинжала. Ее лицо выражало готовность к драке.

Джек был всего лишь мальчишка, к тому же после страшного ранения, а Цзя-ин хоть и была наверняка опаснее, чем казалась на первый взгляд, но едва ли Боггс считал ее серьезной угрозой. И все же, окруженный тремя противниками, у одного из которых револьвер, он даже пьяным мозгом сообразил, что шансы не в его пользу. Расслабив плечи и свесив голову, матрос поплелся к двери.

– Как скажете, сэр, – произнес он и, бурча что-то себе под нос, скрылся в глубинах жилой палубы.

11

Ужин на судне – важный ритуал.