Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров - Айрин Валери

Метель усилилась, словно сама природа стремилась скрыть происходящее. Снежные вихри кружились всё быстрее, стирая границы между землёй и небом, между жизнью и смертью.

А дед, последний раз взглянув на место расправы, повернулся к саням. Волки тихо рыкнули, готовые к движению. Сани плавно тронулись с места, растворяясь в белой пелене, унося с собой девушку — и тайну, которую метель навсегда скроет под своим покровом.

В глухом охотничьем доме, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи и порывистым воем ветра за стенами. Полутёмное помещение пропахло дымом, кожей и крепким мужским потом. В углу громоздились ружья и охотничьи снасти, на стенах висели выцветшие трофеи — головы кабанов и лосей с остекленевшими глазами.

За грубо сколоченным столом сидели двое. Оба — коренастые, с обветренными лицами, в тяжёлых тулупах, давно не знавших стирки. На столе — бутылка самогона, гранёные стаканы, недоеденный хлеб да солёные огурцы в банке.

— Ну, и где он? — наконец прорычал первый, с рыжей щетиной и кривым шрамом через всю щёку. Голос его звучал глухо, будто из глубины колодца.

Второй, постарше, с седыми висками и тяжёлым взглядом, лишь хмыкнул, провёл ладонью по небритому подбородку.

— Обещал нам бабу привезти, поразвлечься, — продолжил первый, раздражённо цокнув языком. Он схватил со стола охотничий нож — длинный, с зазубринами у острия — и с силой вонзил его в деревянную лавку. Лезвие вошло с глухим стуком, заставив стол дрогнуть. — Вот ведь гнида…да Василич?!

— Ой, да поди сам эту клушу деревенскую уже обрабатывает, — лениво протянул второй, наливая себе ещё самогона. Стакан чуть дрогнул в его крупной ладони. — Знаем мы его повадки.

Первый резко выдернул нож, провёл пальцем по лезвию, будто проверяя остроту. В глазах его вспыхнул недобрый огонь.

— От, мля… Дак нахера мы тогда яму в такой мороз копали, а? — он ударил кулаком по столу, и стаканы звякнули. — Прибью гада.

—Да, надо объяснить ему, как товарищей подводить. — отозвался Василич.

За окном метель разыгралась не на шутку — снег бил в ставни, словно пытался ворваться внутрь, а ветер выводил протяжные, почти человеческие стоны. В печи треснуло полено, выбросив сноп искр, и тени на стенах вздрогнули, будто ожившие чудовища.

11 глава. Новогодняя ель

— Подъем! — рявкнула Авдотья прямо над ухом Вадима. — Собирайся!

— Куда? — пробормотал Вадим, едва разлепив глаза. Сон ещё туманом окутывал сознание, и смысл слов доходил с трудом.

— За кудыкину гору, — невозмутимо отозвалась бабка, ловко орудуя в углу веранды. Там, в противоположном от самодельной комнаты Вадима конце, в беспорядке громоздились инструменты.

Вадим провёл рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна.

— Поедем в лес, — продолжила Авдотья, выуживая из груды железа внушительный топор. — За ёлкой.

«Ну конечно, — мысленно вздохнул Вадим. — Канун Нового года. Пора наряжать ёлку».

Он поднялся с постели и невольно поежился. В комнате было непривычно прохладно — обычно конвектор держал тепло куда дольше. «Сквозняк, что ли, пробрался сквозь старые рамы»? — пробежала мысль у Вадима.

Через пару часов они уже подъезжали к опушке леса. Авдотья ловко выскользнула из машины, захватив с собой старый потрепанный рюкзак. Она подтянула потуже тёплый платок и окинула взглядом заснеженные деревья. Её глаза, обычно строгие и чуть прищуренные, сейчас светились каким‑то особенным, почти детским восторгом.

— Ну, — хлопнула она в ладоши, поднимая вихрь снежной пыли, — за дело!

Авдотья Никитична уверенно шагала сквозь заснеженный лес, ловко прокладывая путь среди высоких сугробов. Морозный воздух румянил щёки, а каждое её движение сопровождалось мягким хрустом снега под валенками. На ней была стёганая куртка, изрядно потрёпанная годами, но всё ещё тёплая, массивные валенки, надёжно укрывающие ноги от стужи, и пуховый платок — белоснежный, словно первый снег, — которым она плотно обмотала голову и плечи. Концы платка были заботливо завязаны на талии, защищая от пронизывающего ветра.

Спустя некоторое время они добрались до приглянувшейся Никитичны ели — высокой, стройной, с густыми ветвями, припорошёнными искрящимся снегом. Остановившись, Авдотья с облегчением сняла с плеч рюкзак, слегка поведя затекшими плечами. Распахнув его, она достала свёрток с свиными потрохами — утром специально купила их на базаре, не пожалев денег. Вадим округлил глаза и попятился от удивления назад:

— Это, что такое Никитична? – парень был настолько поражен, что это были единственные слова, которые тогда пришли ему на ум.

Авдотья молчала. Осторожно, с почти ритуальной неторопливостью, она начала доставать из рюкзака, а затем развешивать лакомые кусочки на нижних ветвях ели. Каждый кусочек располагала так, чтобы он был хорошо заметен и доступен. Движения её были точными, выверенными — видно, что дело это для неё не новое. Закончив, она отступила на шаг, окинула взглядом свою работу и удовлетворённо кивнула.

— Чаво, чаво, мороз крипчает. А мы ему подношения, что б не такой суровый был в ныняшную зиму. Понял.

Вадим только раскрыл рот, хотел, что-то сказать, но Авдотья его перебила:

— Теперьча будем ждать — приманка сделана, и лес сам распорядится дальнейшим ходом событий. — Потом чуть повысив тон добавила. — Мороз‑батюшка, прими сей дар…

Словно в ответ на её слова, морозный воздух разорвал протяжный, леденящий душу волчий вой. Звук прокатился по лесу, отражаясь от заснеженных стволов, и замер где‑то вдали. Авдотья невольно поежилась, но не сдвинулась с места. Однако Вадим явно засуетился:

— Авдотья вы чего оглохли, там волки на ваше подношение собираются, глядишь еще и мишка косолапый дар учует. А там и вовсе всё голодное зверьё с леса соберётся. Давайте как отсюда пошустрее! А? – Вадим взял Авдотью по руку и решительно силой повел ее к машине.

Та, рывком освободила руку. Остановилась нахмурилась и проговорила:

— Да погоди ты! Нельзя сейчас уходить, пока дар Мороз не принял.

— Авдотья сейчас ваш дар примут волки, а вместе с даром и меня с вами! — В голосе Вадима были слышны нотки напряжения.

Вадим заметил, как из неоткуда поднялась метель. И из сумрачной глубины леса, словно призрак, выступил огромный белый волк. Его шерсть, переливающаяся, казалась сотканной из самого снега, а глаза горели холодным голубым огнём. Он медленно приближался, оскалив клыки, и каждый шаг его звучал как