Водяной 7 - Константин Паули

того самого места, где Руслан когда-то учился оборачиваться. Достав припасённую заранее пилу, я принялся за работу. Здесь были спиленные и брошенные кем-то, ещё зимой, брёвна. Сейчас мне нужно было распилить их на «пятаки», аккуратные чурочки сантиметров по тридцать-сорок, заготовив таким образом топливо для печи.

Ждать три дня, пока кладка высохнет сама, я не собирался. Придётся прибегнуть к магии, иначе наш Жихарь, чего доброго, тоже успеет наломать дров.

Я скинул короткое сообщение Василисе, и вскоре мы встретились у свежесложенной печи.

К этому времени окончательно стемнело. Я достал из машины автомобильный фонарь, установил его так, чтобы луч падал в сторону нашего нового арт-объекта. Рассмотреть все детали в ночи было сложно, но Василиса смогла оценить эту красоту.

— Руслана я видела, кстати, — сказала она, рассматривая мангал. — У него всё в порядке. Новых происшествий нет.

— Вот и славно, — кивнул я, принимаясь сгружать напиленные чурочки. — Смотри, здесь сама печь, а вон там, — я махнул рукой в сторону другого края фундамента, — будет беседка. Скажи, пожалуйста, сможешь укрепить кладку магией? Она совсем свежая. Три дня ждать не хочется.

Василиса сделала несколько плавных пассов руками, но вдруг в задумчивости замерла.

— А как же вода? — нахмурилась она. — Раствор и штукатурка ещё сырые.

— Секунду.

Я прикрыл глаза и потянулся магией к печи. Действовать нужно было ювелирно, чтобы не нарушить структуру кладки. Я бережно вытянул и выжал из неё лишнюю влагу. Как только камень подсох, Василиса снова принялась колдовать. Воздух вокруг едва заметно дрогнул, и кладка обрела прочность состояния крепостной стены средневекового замка.

Убедившись, что всё готово, я вернулся к физической работе. Выбрал самый широкий и массивный «пятак», приспособив его под колоду, и водрузил сверху первую чурку. Длинный замах топора, удар и лезвие легко раскололо дерево надвое. Ещё несколько точных ударов и ещё, таким образом, у нас были готовы дрова.

Василиса откровенно любовалась тем, как я махал топором, а когда я отложил инструмент, помогла аккуратно заложить поленья в топку.

— Может, средством для розжига? — предложила она. — Я купила флакон в сельмаге по пути.

— Нет, — упрямо отозвался я.

Разводить огонь я взялся примерно так же, как недавно возился с самоваром, только масштабы теперь были побольше.

— Разжигать очаг — это один из базовых мужских навыков, так мне сказал Леший. Даже если этот мужчина — двоедушник! Я справлюсь! — выдал я и гордо приосанился.

— Даже если этот очаг находится в двадцати метрах от дома? — лукаво прищурилась Василиса и улыбнулась.— Ладно-ладно, шучу. Ну что, будем караулить нашего Жихаря?

— Будем, — с обречённой, но твёрдой интонацией Деточкина из кинофильма «Берегись автомобиля» ответил я. — Не факт, конечно, что он клюнет в первую же ночь. Но если есть шанс приманить его таким способом, мы обязаны попробовать.

Огонь разгорался. С дороги печь была не видна, её скрывали разросшиеся кусты у крайнего участка. Впрочем, мы рассчитывали не на зрение, Жихарь должен был почувствовать манящую его стихию издалека, и никакие заросли не стали бы для него преградой.

Я подошёл к машине и выключил автомобильный фонарь. Свет погас, и площадка погрузилась во мрак. Ну, не совсем чтобы в полный мрак. Глаза привыкли и оказалось, что огня от печи с открытой заслонкой оказалось вполне достаточно, чтобы увидеть, если вдруг кто к ней подойдёт.

Кресла от японского внедорожника в салоне моего УАЗа удобно раскладывались. Василиса сделала простые, но невероятно аппетитные бутерброды из купленных в магазине батона, масла и колбасы. Мы с комфортом устроились напротив открытого горнила, ели бутерброды и смотрели на пламя.

Ночь уже вступила в свои права. Тёмное зеркало озера, шёпот ветра в молодой листве, треск поленьев, брачные песни лягушек — всё это создавало почти романтическую атмосферу.

Для полного счастья не хватало только бутылочки «Пино Нуар», ну или горячего чая.

Я достал телефон, собираясь позвонить Руслану и озадачить его приготовлением чая, однако чужой женский голос в трубке бесстрастно сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети.

— Абонент не абонент, — недовольно проворчал я, убирая телефон.

— Тихо! — едва слышным шёпотом ответила Василиса. — Кто-то идёт.

Мы замерли, вслушиваясь в темноту. Я не стал ничего спрашивать и уточнять, сейчас нужно было просто сидеть и ждать.

Послышался хруст мелких веток. Кустарник раздвинулся, и в освещённую зону вокруг печи вошли две фигуры.

— Дядя Толя? — вырвалось у меня, как только первый силуэт обрёл знакомые черты.

Но моё внимание тут же переключилось на его спутника. В силу своей профессии я знал в лицо практически каждого жителя Колдухина, и рассчитывал, что любого чужака должен сразу распознать. Этот человек был мне абсолютно незнаком.

Мужичок, который брёл следом за дядей Толей, был каким-то безликим. Среднего роста, жилистый, облачённый в выцветшую джинсовую куртку и мешковатые штаны. Тёмные, то ли седеющие, то ли просто пыльные волосы. Отсветы пламени скользили по его лицу, но я так и не смог выхватить ни единой характерной черты. Если бы меня, спустя десять минут, как я его увидел, попросили описать его внешность, я бы совершенно не знал, что сказать.

Для начала я не мог определить его возраст. Скажи мне, что ему двадцать пять я бы поверил. Скажи, что пятьдесят пять — поверил бы с тем же успехом. Та же история была с национальностью и социальным статусом, он выглядел настолько потрёпанным жизнью и выгоревшим на солнце, что мог оказаться кем угодно.

С равной долей вероятности это мог быть модный коуч, при деньгах вернувшийся из Таиланда. Так и ставропольский бомж с запущенным туберкулёзом. Или мог быть работяга из какой-то из дорожных бригад, причём как русский, так и казах или армянин. Абсолютно «неопределённый» человек.

Глава 6

Кто-то, кто знает вас

Пока я разглядывал его, силясь собрать этот нечёткий образ воедино, Василиса резко поднялась с кресла и вышла из машины, навстречу к незнакомцу.

— Здравствуйте.

Иногда в одном коротком слове можно передать целую гамму чувств, играя лишь тональностью: уважение, симпатию, равнодушие или, наоборот, интерес. В голосе Василисы сейчас отчётливо слышалась лёгкая угроза, мол: «Вот ты и попался, приятель».

Мужичок открыл рот, закрыл, затем несколько раз моргнул и неловко улыбнулся.

Я тоже вышел из машины.

— Дядя Толя, — негромко позвал я, — а кто это с тобой?

— Да приятель мой,