В тихом городе - Ида

на самом солнцепеке, не моргали. Артём присмотрелся внимательнее и похолодел: лица собравшихся казались пугающе бледными, почти восковыми, а застывшие позы напоминали не живых людей, а безмолвные, искусно изваянные статуи. В груди Артёма заворочалось липкое, необъяснимое чувство тревоги, от которого стало трудно дышать, и он быстро закрыл глаза…

— И хочу представить вам нашего нового преподавателя физико-математических дисциплин и классного руководителя седьмого класса Плотникова Артёма Андреевича, — с торжественностью в голосе произнёс директор.

Артём открыл глаза, внезапно ощутив приступ тошноты, но уверенно шагнул вперёд и слегка улыбнулся.

В ответ раздались аплодисменты, но звук совсем не походил на привычный шум приветствия. Ладони собравшихся сходились медленно, тягуче, словно в замедленной съёмке. Каждый хлопок звучал глухо, неестественно — как удар сухой древесины о древесину. Никто не улыбался, никто не смотрел на него с любопытством; их глаза, пустые и неподвижные, были устремлены куда-то сквозь Артёма, и этот синхронный механический ритм, отдававшийся в висках, вызывал приступ дурноты. Казалось, само время в школьном дворе загустело, превратившись в вязкую смолу.

Артём судорожно перевёл взгляд на директора, ища хоть какой-то опоры, хоть капли нормальности. Но Александр Владимирович продолжал сиять широкой, безупречной улыбкой. Его глаза, в отличие от лиц толпы, были живыми, но в них читалось странное, почти хищное удовлетворение. Он не замечал — или делал вид, что не замечает — этого жуткого кукольного представления, разворачивающегося перед ним.

Директор слегка наклонился к Артёму, и тот почувствовал, как от него пахнет не привычным одеколоном, а чем-то приторным, напоминающим запах застоявшейся воды в вазе с увядшими цветами.

— Ну же, Артём Андреевич, — прошептал директор, не размыкая губ в улыбке. — Поприветствуйте своих учеников и их родителей. Они так долго вас ждали.

Артём почувствовал, как холодный пот струйкой скатился по спине. Он хотел отступить, но ноги словно приросли к выжженной солнцем земле.

Он сглотнул вязкий ком в горле. Его голос, когда он заговорил, прозвучал чуждо, тонко, словно доносился из пустого колодца.

— Здравствуйте, — произнёс Артём, и ему показалось, что он кричит в этой мертвенной тишине. — Я… я очень рад, что буду работать с вами. Надеюсь, мы быстро найдём общий язык и… и учебный год пройдёт продуктивно.

Он запнулся. Слова, которые должны прозвучать ободряюще, повисли в воздухе, как обрывки старой ветоши. Никто не кивнул в ответ. Ни один мускул не дрогнул на лицах детей. Аплодисменты, которые до этого момента казались замедленными, внезапно оборвались — все одновременно, в одну секунду, будто кто-то невидимый нажал на рычаг «стоп».

Наступила тишина, настолько абсолютная, что Артём услышал, как где-то в кронах деревьев за пределами школьного двора заскрипела ветка.

— Вот видите, — голос Александра Владимировича прозвучал прямо над ухом, заставив Артёма вздрогнуть. — Они очень внимательные слушатели. В нашем городе мы ценим дисциплину превыше всего. Здесь не любят лишних слов и суеты.

Директор положил сухую, холодную ладонь на плечо Артёма. Пальцы его были длинными, неестественно тонкими, и сквозь ткань пиджака Артём почувствовал, как они впиваются в кожу, словно острые когти.

«Да что, чёрт возьми, происходит?!»

Вскоре Александр Владимирович объявил первоклассников: четырёх девочек, в чьи косы были вплетены белые капроновые ленты, и четырёх мальчиков. Послышались тихие стихи, прочитанные монотонно и неумело, а после раздался первый звонок…

Линейка подошла к концу, и каждый класс, выстраиваясь в строгий ряд за своим учителем, длинной змейкой направился в школу.

— Здравствуйте, Артём Андреевич! — радостно поздоровалась Ариша, усаживаясь за первую парту перед столом учителя. Рядом с ней сел Серёжа; почему-то Артём совершенно этому не удивился. Прямо за ними, ближе к окну, устроился Дима, и, когда расселись все остальные, он, к своему глубокому огорчению, увидел, что тот остался сидеть один.

Артём пристально всмотрелся в лица знакомых ему детей, но ни Арина, ни Серёжа, ни Дима не походили на тех зомби, что он наблюдал на линейке. Он перевёл взгляд на остальных детей и тяжело сглотнул. Его класс оставался всё таким же бледным и неестественно тихим.

— Артём Андреевич, вы в порядке? — спросила Арина.

— Да… Итак, — заговорил Артём. — Как вы уже слышали, зовут меня Артём Андреевич Плотников. — Он стал переводить взгляд с одного ученика на другого, запоминая лица десяти бледных детей, которых ещё не знал. — С сегодняшнего дня я ваш классный руководитель и буду вести у вас алгебру, геометрию и физику, из чего следует, что видеться мы будем каждый день. Скажу сразу, чтобы в дальнейшем не было недопонимания, — с нотками строгости продолжил он, — к своим предметам я крайне требователен; я не потерплю лени и пренебрежения. Если я увижу, что ученик хочет понять предмет, старается, но у него возникают сложности, то я с радостью помогу, назначив дополнительные занятия; если замечу хорошие способности, которым мешает лень, то, поверьте, я найду способ, как от неё избавиться. Я открыт для всех, кто пойдёт мне навстречу, а кто свернёт с верного пути — тот столкнётся с моей строгостью. — Он замолчал; в классе царила всё та же мёртвая тишина, все смотрели на него и молчали. — Мы будем дополнительно встречаться с вами каждую пятницу после уроков: я проверю ваши дневники, которые, я надеюсь, к седьмому классу вы научились содержать в чистоте и порядке, проверю оценки и подведу итоги недели. У вас есть вопросы?

— Артём Андреевич, а у нас завтра есть ваш предмет? — спросила Арина.

— Вторым уроком алгебра, не забудьте переписать расписание на неделю со стенда, — ответил Артём, присаживаясь за свой стол. — Теперь давайте мы с вами познакомимся, чтобы завтра не тратить на это время, и я вас отпущу. Уверен, вы все желаете насладиться последним свободным днем, да ещё таким чудесным. — Он посмотрел в окно, за которым светило яркое солнце, и даже его простое замечание о погоде никак не отразилось на лицах детей. — Итак, начнём. — Артём открыл синий журнал и взял карандаш. — Агейкина Алевтина…

Глава 8

— Арина! — крикнул Александр Владимирович, быстро помешивая лопаткой скворчавшие на сковороде томаты. — Яичница почти готова! Иди завтракать, милая!

— Иду, пап! — донесся приглушённый голос из комнаты, затем послышались торопливые шаги, и через несколько секунд в небольшую, но уютную светлую кухню вошла девочка-подросток в строгом коричневом платье, поверх которого был повязан чёрный фартук.

— Тебе помочь? — Ариша заглянула в сковороду, куда отец успел разбить два яйца, пока она шла. — А тебе? Ты разве не будешь завтракать?

— Ариш, я уже выпил кофе. — Александр Владимирович выключил конфорку и с помощью прихватки одной рукой взял сковороду, а второй схватил железную