Совесть животного - Франк Тилье

- Я в больнице. Вернусь около 16:00. Т.М. - Его мысли сливались в горячую, бурную массу. Он потерялся под душем, восстанавливающим, освобождающим. Свернувшись на полу, с головой между ног, он позволил каплям бить по затылку, вызывая ощущение блаженства.

Бет вернулась гораздо раньше, чем ожидалось. Ровно в 15:07. Ее лицо наконец-то просветлело. Хороший знак, очень хороший знак. Он обнял малышку.

- Его обследования закончились, — сказала она бодро.

- И что? — ответил он, любопытный и ободренный.

— Все в порядке! Но я должна тебе рассказать... Иди поиграй в своей комнате, Том! Я зайду к тебе через час. Потом мы заберем твоего брата из школы, хорошо?

— Хорошо, мама, — ответил выздоравливающий мальчик, уже ускользая.

Она наслаждалась видом его поднимающегося по лестнице. Ее малыш, ее малыши. Она обожала их и готова была умереть за них...

— Давай, Бет! Расскажи мне! Что случилось?

Он чесал свои еще мокрые и взъерошенные волосы.

— Отравление дигодрилом! Ее лицо омрачилось. Подожди две секунды... После того, как она сбегала до аптечки и вернулась, она бросила открытую коробку на стол.

— Коробка была новая... Смотри, три таблетки пропали!

По одной за ночь. Пятница, суббота, воскресенье!

Она довольно регулярно принимала дигодрил. У нее были проблемы с печенью, которая время от времени переходила на 35-часовой режим работы. Это лекарство позволяло органу восстановить нормальный уровень регуляции.

— Посмотри на инструкцию! — продолжила она. Вот! « Держать в недоступном для детей месте. - А здесь, чуть ниже! «Это лекарство было прописано вам лично и выдано в конкретной ситуации. Оно не может быть использовано в других случаях. - Слова отражались на поверхности ее лакированного ногтя. - Не давать детям младше двенадцати лет.

- Ты понимаешь, двенадцать лет! Ему всего восемь!

— Почему же ты ему его дала, в таком случае? — спросил Уоррен, который не все понял.

— Но... Но нет, это не я! — резко воскликнула она. — Послушай, что будет дальше, прежде чем делать поспешные выводы! Судя по приступам, врач сказал мне, что он проглотил их ночью. Это лекарство является регулятором. Печень не усваивает его сразу после приема, нужно подождать шесть часов. У детей младше двенадцати лет печень не выделяет... короче говоря, фермент, способный усваивать лекарство. Отсюда отторжение и постоянные боли в животе. Вот, в общем, и все объяснения...

— Так он проглотил их ночью?

— Да, бессознательно. Специалист по сну рассказал мне, что небольшая часть детей совершает ночью действия, не зависящие от их воли.

Своего рода активное снохождение. Некоторых утром находят спящими в собачьей будке. Другие открывают все окна в гостиной и на кухне, прежде чем ложиться спать!

— Невероятно! Они не осознают этого? — спросил Уоррен, засовывая ватную палочку в ухо.

— Нет! Он сказал мне, что дети ночью повторяют некоторые действия, которые им либо запрещены, либо которые обычно совершают их родители.

Послушай! Он уже сталкивался со случаями самоповреждения! Родители находили их утром, покрытых порезами... Ни ножа, ни чего-либо другого в постели! Ребенок резал себя, чистил нож и аккуратно убирал его в ящик на кухне! Невообразимо, совершенно невообразимо!

У меня мурашки по коже побежали, когда я вышла оттуда!!

— Я тебе верю! — воскликнул он, вздрогнув. Так Том хотел подражать тебе! Он видел, что ты прячешь эту коробку в аптечке. Он наблюдал, как ты принимаешь эти таблетки, зная, что ему нельзя их трогать!

— Именно! Признаюсь, все это меня немного пугает...

Представь, он мог убить себя... Принять другое лекарство или выпить меркурохром!

— Хорошо, что ты не работаешь в цирке, глотая мечи и бритвы!

Он хотел ее успокоить, но, видя, что ее охватила острая паника, обнял ее своими руками. Скрепленные годами, закаленные превратностями любви, они всегда умели преодолевать коварные преграды, воздвигнутые этим жалким каменщиком, которым является жизнь.

— Все будет хорошо, дорогая... Не волнуйся...

Она отошла немного, сложив руки на уровне кадыка.

— Ты можешь приподнять шкафчик с лекарствами, поставить его повыше, чтобы наши малыши не могли до него дотянуться?

— Да, конечно... Я давно должен был это сделать... Он слишком низко, это опасно. Дети могут брать все, что захотят...

— Я спрячу свои коробки над кухонным шкафом. Дополнительная мера предосторожности. Вначале придется за ним присматривать. Против этого нет лекарств, нет чудодейственных рецептов. Лучший способ, как сказал мне специалист, — взять ребенка за руку, когда он встает, и отвести его обратно в кровать. Не таща его и не будя, главное, не будя...

— С этим проблем нет. Я еще не решил свою головоломку с рыбками. Mea-culpa, я немного заснул ночью, и, конечно, это произошло именно в этот момент. Не повезло... Попробую еще раз сегодня вечером...

— Но ты же завтра едешь в Париж! Ты будешь усталым!

— Знаешь, я выспался этой ночью... Или, вернее, днем. Восемь часов сна, больше, чем нужно...

Дай мне только заняться им! — подумал он.

Они целовались, не уставая. Проблема Тома была наполовину решена, это было как заноза в ноге.

4

В тот вечер, пока Уоррен терпеливо ждал своего призрака, Сэм не сидел без дела, возбужденный идеей поймать свою первую добычу. Он отправился на собрание Анонимных депрессивных. Слова этой фразы звучали в его ушах как колокольчики на санях Санта-Клауса.

Анонимные: никаких документов, никаких анкет для заполнения.

Депрессивные: без сомнения, его любимое слово. Больные, охваченные отчаянием и страхом, податливые и впитывающие души — именно то, что ему было нужно.

Собрание: - Собрание людей. - Ему оставалось только воспользоваться этим резервуаром и черпать из него досыта. Мог ли он надеяться на что-то лучшее? Все это было доставлено ему в одном и том же подарочном пакете, как можно было отказаться?

Собрания проходили в центре Парижа по вторникам и четвергам, и поскольку всякая слава требует жертв, он старался два раза в неделю преодолевать восемьдесят километров, которые отделяли его от столицы. Он блестяще прошел фиктивное собеседование с психологом, последнее препятствие перед вступлением в круг заблудших. Не задумываясь, но давая волю своему макиавеллическому уму, он придумал, что он учитель в неблагополучном районе на юге Парижа, и что его жена и единственная дочь были убиты пьяным водителем. Немного слез, щепотка мрачных мыслей и щепотка тревоги