Совесть животного - Франк Тилье

не рассчитать правильно. Нож? Слишком просто, довольно однообразно, но заставляет кричать. Затем мучитель возвращался с походкой оловянного солдатика, даже не скрывая лица, демонстрируя свои зубы, пожранные гнилью. Наконец он одним четким движением перерезал им горло, окутывая их стоны своим зловонным дыханием, тем же запахом, который царил в помещении и висел под потолком, опускаясь на пол волнами. Сколько душ животных блуждало в этом вероломном месте? Сотни, тысячи?

Уоррен не мог удержать свои детские страхи и повторяющиеся кошмары, которые вырывались из его подсознания, выбивая двери его разума своими ботинками со шпорами. Спящие долгие годы, они не упустили возможности прийти и отведать хорошего виски на окраине его мучимого разума. Страх перед крокодайлом с острыми клыками, красным плащом и острыми когтями, страх перед кровавой и чудовищной луной, которую он видел из окна своей комнаты почти каждую ночь. Его охватило отвращение, переплетенное с состраданием. Он бродил по середине камеры смертников, не замечая этого. Резкий поворот, чтобы сбежать из этого проклятого места.

Смятение, сомнения, ужас. В бегстве он ударился макушкой головы о выступающую доску, на которой лежали пустые банки, в которых, вероятно, когда-то были клубничные сердца и абрикосовые кишки. Когда банки разлетелись на куски, звук стекла о ледяной металл пощекотал его барабанные перепонки. Он добежал до выхода, чтобы выблевать свою горечь и остатки обеда. В ту же секунду он почувствовал раздражающий зуд в волосах, а затем и на затылке. Он энергично встряхнул головой, и крошечные черные тельца отлетели, как разбросанные хлопья, с удовольствием кружась на ветру. Он наклонился, чтобы рассмотреть шерстяные комочки, катившиеся по гравию, и с ужасом обнаружил, что его волосы засеяны галактикой микроскопических пауков.

— Черт, откуда это взялось? — зарычал он.

Он провел обеими руками по своим каштановым локонам, раздвинув пальцы, чтобы имитировать расческу для вшей, и в результате его движения с ним унесло целые грозди паутинных пауков.

— Чувак, у тебя в волосах гнездо пауков! — объявил Сэм, почти улыбаясь, развеселенный этой бурлескной сценой.

Гнездо размером не менее двадцати сантиметров тихо треснуло на его черепе, как яйцо-глазунья.

Мириады паучат теперь тысячами свободно носились по игровой площадке, которой было его тело, в неконтролируемой толпе. Оно было покрыто ими со всех сторон. Вокруг шеи, как ожерелье, на спине, даже в ушах и на краях ноздрей. Эти монстры вырывались из неиссякаемого резервуара, лишали его интимности, проникая в места, которые никто, кроме его жены, не имел возможности обнаружить. Он ревел, жестикулировал во все стороны, бил себя по груди, как Джонни Вайссмюллер, оглушал себя пощечинами и вырывал волосы пучками, чтобы избавиться от них как можно больше. И чем больше он царапался, тем больше они размножались, теперь уже чернея на его лице. Он имел несчастье открыть рот, и тогда организованная группа проникла на его язык и внутрь щек, продвигаясь все глубже, пытаясь подняться через носовые ходы.

— Воды! Мне нужна вода! Он плакал, выплевывая черные комки.

— В ванной. Ты просто красавчик!

Уоррен прыгал, как сумасшедший, сбежавший из психиатрической больницы, в которого стреляли пластиковыми пулями по ногам, чтобы заставить его танцевать. Он уже выбросил рубашку во двор и снимал брюки, запутываясь в них и едва не падая. За ним тянулся зловещий след, похожий на хвост кометы. Он залез под душ, и наконец из него потекла освобождающая жидкость. Сначала он обжегся, но это было не страшно, так они умирали быстрее. Он обрызгал себя пенящимся гелем, проглотил несколько глотков, и в конце концов стал похож на обугленный столб, на который вылили весь огнетушитель с сухим льдом.

— Умрите! Умрите!

Раздавленные на полу, массивные куски кружились в одном спиральном движении по эмали, прежде чем быть поглощенными. С клеймом до самого низа спины, он все еще собирал кучки безжизненных тел при каждом движении гребня и шумно соскабливал трупы, прилипшие к его горлу.

Не в силах вернуть себе спокойствие греческой статуи, он поднял свою одежду и громко шлепнул ею по стене, чтобы избавиться от всех нарушителей. Сэм, все еще стоявший у здания погибели, смеялся до слез.

— Если бы ты мог себя увидеть, старина! Ха! Ха! Ха! Здорово, просто здорово! Достойно моих лучших историй!

— Не очень смешно, Сэм!

Его голос все еще немного дрожал. Он коротко поздоровался с ним, но Сэм схватил его за руку и долго обнимал.

— Я люблю тебя как брата, мой Уоррен...

Он знал, что, вероятно, обнимает его в последний раз. Он махал рукой, пока машина не исчезла за поворотом, и быстро ушел во двор.

Два внимательных наблюдателя притаились в канаве, укрывшись за кустами.

— Новый парень выглядит не очень дружелюбным... даже меньше, чем старый, — прошептал Эрик, бросая украдкой взгляд.

— А... парень, который кричал, как ты думаешь... что это было? — пробормотал Дэвид, не в силах поднять голову.

— Не знаю, наверное, скотобойня! Интересно, что там внутри!

Сэм снова появился под навесом, широко расставив ноги и устремив взгляд на красную кепку, торчащую из зарослей. Направив ружье в их сторону, он взвел курок.

— Давайте, вылезайте оттуда, мелкие гаденыши, или я вас прострелю!

Двое светловолосых мальчиков высунулись. Дэвид уже плакал.

— Сэр, это...

— Заткнись, мелкий придурок! Давайте, за мной!

Он отвел их в скотобойню, не забыв запереть дверь на двойной замок. Массивная металлическая дверь заглушила их крики. Их нашли только на следующее утро, лежащих на краю поля у входа в Дон Шангайн. Они не знали, кто они, и у каждого в кармане было по три эбеновых слона.

Сэм больше никогда не слышал о них...

4

Вернувшись домой, Уоррен бросился к аквариуму, чтобы отвлечься. Танцоры кружились с привычной ловкостью, повторяя водный балет, который побуждал к мечтам. Он смотрел на них минут десять, прежде чем почувствовал себя немного лучше.

Он поинтересовался у Бет состоянием своего больного сына. Тот больше не блевал, желудочные пластыри действовали эффективно. Однако он время от времени корчился от боли, жалуясь на нижнюю часть живота, как на раскрытую устрицу, укушенную палящим солнцем. Подозревая аппендицит, Бет для безопасности позвонила своему лечащему врачу, который не заметил ничего особенного.

- Вероятно, это последние последствия кризиса печени, — сказал он, посоветовав ей пройти более тщательное обследование в больнице в случае повторного обострения.

Уоррен принял последнюю очистительную ванну, используя жидкость с запахом зеленого яблока вместо святой воды и мочалку из конского волоса, способную отковыривать кусочки бетона, как скребок. Он с