Лабиринты моей Души. Книга 2 - Нора Ольвич

её на подставку возле изображения, я аккуратно смахнула платочком невидимую паутинку, заглянув осторожно за оборотную сторону, якобы проверяя крепление к стене на прочность, окончательно убедилась в том, что:

«— … её не вскрывали, всё это было сделано моими руками, документы там, внутри».

Облегчение.

Я молилась, задавая только один вопрос Всевышнему:

«— … почему я выбрана тобой для такой тяжёлой ноши»?

Ответа, конечно же, не было. Возможно, я услышу его, но позже.

А сейчас, мне нужно; просто необходимо общение с другими людьми. Я не могу видеть этот лик, не могу вспоминать пережитое в России, не могу встречаться с испытующим взором матушки Антонии, что приехала к нам на службу.

* * *

— Бабушка, Вы несомненно справитесь без меня в имении, от вашего хозяйского взора ничто не укроется. Мы запланировали это путешествие. Сеньора Пломмия глаз с нас не спустит, обещаю. А уж нянюшке Луисе вы, конечно же, можете нас доверить. Владимир Афанасьевич приедет позже. Уверяю вас, всё будет хорошо. Я сама из Лондона добралась до Подмосковья перед войной. В положении. А тут такой штат в сопровождении. К апрелю ждём вас в гости. Сын кузнеца Пётр едет с нами, возможно, обучение пройдёт у нужных мастеров.

Она всё, конечно, понимала. Я оставляла ей набор писем, составленных собственноручно, для отправки в Лондон. Холодных и заинтересованных, безразличных и очень кратких. Я читала её эмоции о скандально разведённой внучке, воспитывающей самостоятельно дочь, о её неустроенной личной жизни. Я слышала, как болело её сердце об этом. Но не могла изменить ситуацию. Ведь только выйдя официально замуж за титулованного и состоятельно лорда, я могла повлиять на мнение света. Но это отнюдь не входило в мои планы.

Итак, мы все взошли на палубу так долго ожидающего нас судна. Январь был на исходе. Хан не отходил от Аннушки. Наши каюты были заставлены дорожными сундуками с нарядами и вещами ребёнка. Я ещё раз внимательно всё перепроверила.

Только мы с дочерью знали об истинной цели нашего путешествия и о том, что хранится вшитое в складки вышедших из моды тёплых юбок и плащей.

Глава 7

Итак, главная улица Эдинбурга — Королевская Миля.

По сути, это сразу четыре улицы, а то и больше, которые тянутся плотно стоящими к другу каменными строениями с остроконечными крышами, примерно на одну шотландскую милю. Не зря же её так назвали. Начинается она у Эдинбургского замка и ведёт к Холирудскому дворцу.

Также к миле относятся и небольшие улицы, и тупиковые проулки, которые расходятся от главной в разные стороны.

Королевская Миля стала появляться в двенадцатом веке, она стара как этот город. Однажды у подножия королевского замка обозначился открытый рынок. Ведь это удобно было для всех. Так, в то время зарождались торгово-маркетинговые отношения и логистика.

Затем стали возводиться деревянные дома, отапливаемые углём и дворики для разведения скота. Через четыре века пожар снёс всё это с лица земли, и жители построили новые дома из камня. История развития человечества, она не уникальна и очень бессердечна. Но страдая и теряя, общество получает новый толчок к развитию и постижению нового.

И если быть кратким, то оно становится с каждым веком другим.

* * *

Последние события месячной давности были источником всеобщего интереса добрых соседей одного из респектабельных проулков Королевской Мили.

Особенно после того, как в мрачном особняке, неизвестно откуда появилась, по многим признакам благородная, очень молодая дама с ребёнком. По всей видимости, она приобрела в собственность или сняла в аренду эту древность с небольшим крыльцом и разросшимися кустарниками сирени рядом на полукруглых клумбах.

Здание, стоящее немного в глубине улицы по сравнению с остальными, давно уже в тёмное время суток смотрело на всех безжизненными окнами, навевая желания рассказать какую-нибудь особую историю про него.

«a house with chimeras»*

Так, его звали все, полагая, что химеры возникли в их городе из-за герцога — француза, сбежавшего из Парижа от расправы революционеров — республиканцев. Так, он выразил свою тоску по родине и по тому времени, когда Версаль был центром Вселенной.

Хотя существовала другая легенда: всякий раз, когда кто-нибудь грешит, на крыше его строения появляется гаргулья или химера. Химера умеет искусно занимать место каменной фигуры, теряясь среди фигур и впрямь каменных.

Шли также разговоры о масонах, которые широко использовали химер ещё и как символ пустоты, мистификации, знак того, что истинное знание и истинное значение братства вольных каменщиков ускользает от непосвящённых.

А, впрочем, об этом уже давно не говорили.

А вот присутствие незнакомки в округе вызывало немало домыслов. Каждый жаждал получить хоть какую-то информацию о загадочной новой соседке, гуляющей с дочерью, огромным псом и, конечно же, охраной и дуэньей в одно и то же полуденное время.

Была ли она красива?

По мнению всего мужского общества — «несомненно». Ведь немногословная загадка и тайна всегда прекрасны. Местные дамы же не готовы были дать так быстро ответ, полагая, что истинная красота — это всё же духовная составляющая настоящей леди, но хотели подражать благородной сеньоре.

Породы особо крупных собак рассматривались к покупке уже не одним семейством.

Обывателей интересовало всё. Для их полноценной жизни так не хватало новостей. Хотя они полагали, что это вовсе не порок; они весьма сдержаны и вовсе не любопытны, но всё же… Кто она? Сколько она выложила за это таинственное строение?

Учитывая, что главным достоинством этого особняка с удивительной историей, по мнению обывателей, были великолепные окна на третьем этаже с выходом на оборудованную для этого крышу. Которые распахивались в летнее время года и открывали восхитительный вид на залив, жители изначально спорили о стоимости недвижимости, что возвышалась здесь ещё с семнадцатого века. Воображаемая цена неуклонно росла и поэтому статус незнакомки становился всё выше и выше.

— Его достроили и изменили фасад. Верхние этажи смотрятся совершенно в другом стиле, но уверяю вас джентльмены, в семнадцатом веке особняк был посольством Испании.

Пожилой мужчина, говоривший это гордо носил звание, которое именовалось новым словечком «джентльмен». С белыми бакенбардами, совершенно седыми волосами в строгой причёске, он пытливо смотрел на отмытые чужие окна с портьерами, что располагались в старинном строении напротив. Оно стояло как раз в очень удобном месте, через самую широкую часть улицы.

Истинный шотландец, он недолюбливал приезжих, однако, был доволен собой, живущим на доход от своей собственности, а будучи обеспеченным, не имел необходимости в другом заработке.

«… — бегут из Европы, их благородства, бегут. Всё началось