Мизгирь - Елена Ликина

подчинилась, Дуня медленно повернулась и побрела по тропинке — ровно до того места, где торчал среди мха длинный корявый сучок. Нехотя потянулась к нему рукой и, крепко обхватив пальцами, рванула! Перехватив поудобнее, примерилась и помчалась прямо на паутину. Не раздумывая, вонзила добытое орудие в паучье око, провернула и принялась отчаянно лупить по пружинящим нитям.

Когда от паутины остались только липкие клочья, умолк и далекий голос.

Дуня не стала ждать, когда он зазвучит опять — приподняла паневу и кинулась бежать. После схватки с паутиной непрогляд тоже развеялся, но возвращать его было некогда. Дуня решила, что в случае чего будет бить чарами любого, кто посмеет ее остановить. По счастью ей никто не встретился. Уставшая и голодная, Дуня упорно продвигалась вперед, не зная точно, куда направляется.

Она вспомнила о мельнице, на которой зелейка советовала спрятаться от мизгиря. Потом — о сотканном из паутины полотне, способном защитить от колдуна лучше любого колдовства. Дуня не отказалась бы от него сейчас…

Постепенно деревья редели, моховый ковер становился все обширнее, все сочнее. Под ногами закачалось и зачавкало, и Дуня чудом не провалилась в разверзнувшееся перед ней болотное окошко. От пахнувшего оттуда одуряющего вязкого запаха кислятины и гнили ее замутило, и почти сразу среди расплывчатой мути Дуня разглядела сидящую на мохнатой кочке сутулую бабу, занавесившуюся длинными спутанными волосами.

Баба тоже заметила Дуню и зачарованно уставилась на ее одежду.

Выпученные глаза завистливо взблеснули, баба захлопала подле себя трехпалыми руками, взбаламучивая торф, принялась подзывать Дуню поближе:

— Иди ко мне, дева. Иди ко мне, дева. Иди…

Это была водява. Болотная бесовка. Она совсем недавно очнулась после длинной зимней ночи и вылезла из топи на охоту. Надеялась зачаровать пением забредшего на болото охотника или заблудившегося в лесу мужика.

Информация об этом привычно всплыла в Дуниной голове, и она в свою очередь поманила водяву к себе, на твердую землю. Собралась задать ей несколько вопросов: узнать про сгинувшую деревню, а заодно попробовать выяснить про полотно из паутины.

Водява выпростала из воды безобразные утиные лапы и, колыхаясь дряблым телом, вперевалку зашлепала к Дуне. Ухватив край широкой паневы, зачмокала, залопотала, выражая восхищение.

— Где находится сгинувшая деревня? — Дуня едва удержалась, чтобы не выдрать юбку из влажных перепончатых пальцев бесовки.

— Там… там… там… — водява тряхнула волосами сначала в одну сторону, потом в другую и снова зацокала, сминая паневу в пальцах.

Добиться более конкретного ответа Дуня так и не смогла, и задала следующий вопрос.

Бесовка взглянула хитро и, потянув паневу на себя, завела монотонно:

— Отдай… тогда скажу… отдай… скажу…

Дуня поспешно развязала удерживающий юбку гашник и с облегчением выпуталась из нее.

— Отдай… отдай… — водява потянула сильнее.

— Сначала информация — потом оплата, — Дуня прищелкнула пальцами, вызвав небольшой огонек, и бесовка испуганно шарахнулась назад.

— Где я могу взять полотно из паутины, — как флагом, взмахнула паневой Дуня. — Скажешь правду — получишь награду. Тебе же понравилась эта юбка!

— Нравилась… — эхом повторила бесовка и, повернувшись к лесу, замахала. — На мельницу надо… на мельницу… пряха там… там…

— Пряха живет на мельнице?

— Мельнице… мельнице… — закивала бесовка и воспользовавшись заминкой, выдернула у Дуни из рук паневу да довольно раскудахтавшись, собралась нырнуть в топь.

— Подожди! Хочешь еще и её? — Дуня потянула с себя душегрею.

Водява застыла столбом, не веря тому, что ей предлагают такое роскошество.

— Станет твоей, если покажешь дорогу на мельницу. — Дуня повертела душегрею, давая возможность получше рассмотреть плавные линии и складочки.

— Моя… моя… — бесовка завороженно следила за переливами ткани, а потом громко всхлипнула и ухнула вниз.

Поверхность окошка взялась пузырями, а потом из нее кувыркнулся маленький, бледно-зеленый бесененок с лягушачьими лапками и рожками во лбу.

— Он! — из воды поднялась облепленная пиявками голова водявы. — Проведет… на мельницу… проведет…

Бесененок попискивая завертелся перед Дуней, отбежал немного вперед, замолотил лапами по воздуху, показывая, чтобы шла за ним.

— Держи! — Дуня протянула бесовке душегрею, и та схватила с жадностью, залопотала неразборчивую благодарность.

В пижаме сразу сделалось холодно, и Дуня повязала на талию платок, соорудив что-то вроде мини-юбки. А потом заторопилась за бесененком.

Мысль о том, что мизгирь снова может позвать, не оставляла ни на минуту. Дуня решила, что случись такое — будет биться за себя всеми возможными способами. Не вырвется, так хоть потреплет колдуна. Чтобы омрачить ему вкус победы.

Они бежали вдоль болота. Потом завернули в сухой сосновый бор, а из него — через просеку — выскочили на широкую протоптанную тропу. Тут бесененок и сдулся словно болотный пузырь, прочирикав что-то и ткнув лапкой вперед.

С той стороны доносилось тихое журчание. Дуня пошла на звук и когда миновала разросшиеся ивы, увидела спокойную речку с перекинутым через нее мостом, и на противоположном берегу мельницу из почерневших бревен, за ней какие-то постройки.

Некстати вспомнилось, что раньше на мельницу не пускали женщин и детей, считая ту чисто мужской зоной. Что мельницы называли шумихами за пугающие громкие звуки, сопоставимые с ревом медведя или топотом табуна лошадей.

Сейчас здесь было тихо. И как-то пусто. Ни подвод, ни людей, ожидающих своей очереди, чтобы перемолоть зерно.

Лишь над затянутой ряской водой сновали юркие насекомые, да под мостом негромко вздыхало и ворочалось что-то.

Поколебавшись, Дуня ступила на плотно подогнанные доски, готовая в любую минуту дать отпор затаившемуся внизу невидимке, но он сразу же примолк, будто тоже опасался её.

Дуня плохо представляла себе, как должна функционировать мельница. Но посмотрев на неподвижное колесо, на дом без признаков жизни, заподозрила неладное.

Дверь была немного приоткрыта, и она не стала стучать, чтобы не привлекать внимания. Притиснулась в узкий темный коридор и на цыпочках прокралась дальше. Ежась от холода, постояла, вслушивалась в тишину дома и, решившись, толкнула дверь в комнату.

От нетопленной печи слабо постанывало — мельник обнаружился на лежанке с головой укрытый старым вонючим тулупом. Из его бессвязного бормотания Дуня смогла уяснить лишь то, что в голове что-то «сидит и грызет».

— Топор скрал… Треньку с Фенькой извел… после до меня добрался… Так дереть… Так разрываеть… — выстонал мельник, не открывая глаз. — Зубы острые… когти цепучие…

Больше Дуня ничего от него не добилась и решила обойти дом в поисках пострадавших Треньки с Фенькой. Она предположила, что это мельничные духи и не ошиблась, наткнувшись