Мизгирь - Елена Ликина

— У Артамонихи, — повторил Монах. — А дорого она берет за сметанку?

— Обижаешь! Как подаренье тебе поднесет, да еще и поклонится, поблагодарит, что к ней зашел!

— Заинтриговал, отец. — усмехнулся Монах. — И как Артамониху найти?

— Да что там искать! Увидишь на коньке дома сову — там Артамониха и обжилась. В Перге больше ни у кого такой нету. У Артамонихи в палисаде еще и чучелко торчит. Мимо не пройдешь.

Ага! Сельцо называется Перга — отметил про себя Монах.

Неплохое начало. Он непременно сходит к Артамонихе. Сметана — отличный повод завести разговор.

Монах кивнул и, прежде чем поинтересоваться у дедка — не появлялась ли в Перге незнакомая девушка, решил представиться:

— Рад знакомству, отец. Я — Монах.

— Монааах? — дед озадаченно поскреб в жидковатой бороде и продолжил раздумчиво:

— Всякое повидать довелось: и ведем, что звезды на Святки с небес таскали да в бочках замачивали, и водяного на мельничном колесе. Видал и как бесы колдуну репу наплевали; как упырь у Артамонихи мужика погрыз… Русалки-то у нас почитай каждую Троицу по дворам проказят. Выманивают на игрища молодцов… Всяко видал, да. Но чтобы в ведьмаки из монахов подались — такого не припомню!

И пока Монах переваривал эту информацию, назвался в ответ:

— Панкратий Власович я. Будем знакомы. Ты уж, батюшка-ведьмак, не сумлевайся — дом этот справный. Прежний колдун легко отошел, мы крышу не тронули. Заселяйся и живи. А я сейчас… Велю Агашке пирогов тебе принесть… И попить чего…

Он попятился из калитки и, закинув дрын на плечо, резво потрусил по направлению к домам.

Ведьмак, значит. Вот ведь влип.

Монаху стало смешно и досадно.

Они, пожалуй, еще и с просьбами к нему пойдут.

Информация про упыря ему очень не понравилась.

Слишком ярки были в памяти воспоминания о давней встрече с подобной тварью.

Шрам немедленно отозвался на них болью, и Монах привычно провел пальцами по оставленной упырем отметине. Поглаживая её, подтолкнул дверь и вошел в выстуженный дом.

Печь давно не топили. Застоявшийся воздух отдавал затхлостью и пылью. Видимо прежний хозяин упокоился уже давненько, а желающих занять его дом не нашлось.

Бомка снова тревожно ворохнулся в кармане, но Монах не спешил его выпускать. Решил для начала осмотреться.

Задержавшись в тесных сенях, вытащил приготовленную Звездочкой лепешку и, разломив пополам, положил прямо на пол. Потом отвесил поклон пустоте и попросил разрешения войти.

В ответ — тишина. Никто не вынырнул из угла, не притронулся к угощению.

Скорее всего домовые духи покинули обезлюдивший дом или их сманил к себе кто-то из предприимчивых деревенских.

Оставив лепешку на месте, Монах медленно продвинулся дальше.

В довольно большой комнате было полутемно несмотря на ясный солнечный день. Свет через узенькие окошки проникал плохо. От печи тянуло холодом и тоской. Выстроившиеся на шестке чугунки заплело рыхлой паутиной. В дальнем углу высился холмик из высохших трав. Вязаночки были разодраны, дорожка из травяного крошева протянулась куда-то за печь. Монах осторожно заглянул в задернутый тканькой закуток и увидел приотворенный лаз в подпол. Спускаться вниз он не стал, наоборот — подогнал крышку обратно, еще и потоптался на ней для надежности. За этим занятием его и застала сунувшаяся в избу Агашка — загорелая крепкая деваха в длинном, обтягивающем крупные формы сарафане и отделанной оторочкой рубахе. Голова ее была непокрыта. Перекинутая на пышную грудь пушистая коса перехвачена внизу алой лентой.

Девица, значит. Монах читал где-то, что раньше на Руси девочки и девушки платков не носили, чтобы ангел указывал на них женихам. Но доподлинно, конечно, не знал — правда это или вымысел.

Стрельнув в Монаха глазами, девица зарделась и выставила перед собой корзинку, с наброшенным поверх полотенчиком.

— Вот вам! Пироги! С губницей. И черемухой от прошлого сбора…

— Спасибо, Агаша! — Монах вложил в улыбку все свое обаяние. Но когда шагнул к девице, та выронила корзинку, с ужасом уставившись на его шрам.

— Не бойся. Я тебя не обижу… — Монах собирался спросить у нее про Дуню, но Агашка проворно метнулась в сени и выкатилась из избы.

— Да что ж ты такая пугливая… — Монах не стал преследовать беглянку. Переставил корзинку на угол заваленного хламом стола и аккуратно приподнял полотенчико. Внутри стоял туесок да лежала пара круглых, чуть подгорелых пирогов. От одного попахивало грибами и луком. От второго — чем-то неопределенно-медовым, сладковатым. Монах осторожно разломил его пополам и увидел внутри густую темно-фиолетовую начинку. Пробовать не стал, расстегнул молнию на кармане и велел бомке вылезать.

Дважды повторять не пришлось — мелкаш выпрыгнул на свободу колокольчиком и, приняв прежний вид, схватился за пирог. Урча и чавкая, он моментально прогрыз в нем длинную полосу и блаженно зажмурился.

— Вкусно? — Монах понюхал вывалившиеся на стол кусочки месива из грибов и лука.

Мелкаш энергично кивнул в ответ, и снова занялся пирогом.

— Я, пожалуй, тоже перекушу, — Монаха пироги не соблазнили. Он вытащил сверточек со Звездочкиными лепешками и с удовольствие принялся за них.

В туеске под крышкой оказался незнакомый напиток. Когда Монах заглянул под крышку — внутри приятно зашипело, аромат легкой кислинки пощекотал нос. Заинтригованный, Монах глотнул, почувствовав на языке сладость и странный деревянный привкус.

— Березовица удалась, — знакомый голос заперхал позади.

— Горазд ты подкрадываться, Панкратий Власович! — от неожиданности Монах едва не выронил туесок и запоздало поблагодарил за угощение.

— На здоровьичко… — покивал дедок. Зыркнув на уплетающего пироги бомку, принялся расхваливать березовицу. — Березовицу еще мой прадед ставил. От него и бочка осталась. Крепкая. Дубовая. Главное в этом деле — дать соку выстояться как следует, хорошень перебродить в тепле. Бочка для того самое лучшее место.

— Вкусная штука, — похвалил Монах напиток. — И градус в ней чувствуется.

— Без градусу будет невесело, — усмехнулся Панкратий Власович и вдруг позвал Монаха на сход.

— Народ с тобой, батюшка, познакомиться хочет. Чтобы все как положено — дары приподнесть, договор заключить, печатью закрепить.

Такого поворота Монах не ожидал. Сделав еще один глоток, отер губы рукавом и напустил на себя задумчивый вид.

— Не решил я еще, отец, оставаться у вас или дальше податься.

— Зачем дальше? — натурально перепугался дедок. — У нас сельцо небогатое, но справное. Бабы все на подбор! Справные да гладкие. В