Мизгирь - Елена Ликина

— Чтой-то вид у тебя бусурманский! — вперед выколупнулась сгорбленная старуха в подметающем землю балахоне и подслеповато прищурилась на Монаха. — Ненашенский ты. А чужакам веры нету!

— Молчи, Мелентьевна! — шикнул на неё Панкратий Власович. — Деревня в защите нуждается! А тебя евоный вид волнует!

— Потому как чужак! Не знает ни обычаев наших, ни правил! — воодушевленная молчанием Монаха, подбоченилась Мелентьевна. — Можа и колдовство у него порченое! Не проймет мизгиря!

— И топора при себе не имеет! — раздалось подозрительное из задних рядов. — Прежний то колдун завсегда с топором на поясе ходил! В топоре самая сила и спрятана!

— В топоре! В топоре сила! — заволновалась толпа. — Почему без топора?

— Дак колдунов топор с ним закопали. Проша им жилы подколенные подсек, да поперек спины топор и оставил. Чтобы ночами колдун по Перге на шастал!

— Не мог Проша тот самый топор прикопать! Он же колдуну защитой служил, не стал бы плоть его терзать! У колдуна много топоров водилося. Но особенный один был!

— Может и не тот, — согласился голос. — Я не проверял.

— То то! А я смотрела… уже после…

— И шо?

— И ничого! Сгинул, как не было. Потому и энтот его не нашел.

— А своего топора у энтого значиться нету? Чего молчишь, ведьмак?

— У вас топор вместо паспорта? — усмехнулся Монах, но деревенские шутку не оценили.

— Самозванец! — громко ахнуло в толпе. — Подосланный! Кого ты нам притащил, дед Панкратий⁈

Стоящий впереди Панкратий Власович испуганно вздернул бороденку, и Монах понял, что нужно спасать ситуацию.

— Топор я к вам не захватил. Зато — вот! — он жестом фокусника извлек из кармана свернутую трубочкой самобранку и потряс ею в воздухе.

— Чаво надо? — визгливо осведомилась скатерка и чихнула.

Толпа тут же затихла, во все глаза уставившись на кусок ткани в руке самозванного ведьмака.

— А принеси нам чего повкуснее! — Монах подмигнула собравшимся. — Хочу народ попотчевать в честь знакомства!

— Лебедей не обещаю. В княжеские хоромы мне доступа нету, — скатерка откашлялась. — Расстегаями обойдетесь. И жидким.

Монах не стал спорить, расстелил ее на земле, и почти сразу на тканьку спланировало две корзинки до верха наполненные плоскими приплюснутыми пирожками с открытой серединой, из которой торчала подозрительного вида начинка. Следом бахнулся здоровенный чугун, расплескав по сторонам дымящееся содержимое. Резко потянуло густым запахом соленых огурцов и вареной рыбы, которую Монах терпеть не мог.

— Калья! — торжественно провозгласила самобранка. — Рыбный суп на огуречном рассоле! Для густоты галки добавлены.

— А из чего галки? — придирчиво поинтересовались из толпы.

— Из порубленной щуки. На муке да на яйцах замешаны. В расстегаях — вяленая репа и ржаное зерно. И курятина с горохом. — отрапортовала самобранка и осведомилась нетерпеливо. — Удовлетворены? Нету больше вопросов? Тогда сворачивай меня скорее, тут дуеть!

За демонстрацией блюд никто не заметил, как ветер подогнал тучи и принялся накрапывать дождь.

— Несите все в хату Мелентьевны! — скомандовал мужикам Панкратий Власович. Толпа одобрительно загудела. Две бабы подхватили корзинки, кто-то из мужиков потащил за ними чугун.

— Отличная идея! — похвалил Монах и придержал деда за плечо. — Погоди, отец. Поговорить нужно.

— Идея… — передразнила Монаха Мелентьевна. — Ты идеями своими зубы не заговаривай. Про топор так и не признался нам. Можа, скрали его? Как у мельника? Мельница-то теперь простаивает! А мельник захирел! Потому как силы лишился!

— Не скрали. Дома лежит. В инструментах. — Монах неопределенно махнул рукой.

— В струментах? — озадаченно пошевелил бородой дед.

— Угу. Останься, отец. Разговор у меня недолгий.

— Ну, коли недолгий, можно и поговорить. И договор обсудить. Пойдём тогда до меня. Это здесь, рядом.

Пока шли к дому, дед все косился на Монаха, а потом не выдержал:

— Ты, я понял, со всеми кушать опасишься?

— Не проголодался еще… — Монах беспечно улыбнулся деду, хотя желудок намекал на обратное.

— С нами откушаешь. Агашка небось все приготовила. Как раз каша должна доспеть.

— Может, не станем утруждать девушку и попросим что-нибудь у самобранки? — предложил Монах, но дед замахал руками.

— Говорю же, готово все! Агашка мастерица на каши. Тебе пироги то её пондравилися?

— Всем пирогам пироги, — слукавил Монах, чтобы не обижать деда.

— То то! Теперь каши отведаешь! Моя Агашка готовить сызмальства обучена! Логаза у нее самая лучшая в Перге!

— Логаза?

— Каша запаренная. Ух, и вкусна.

Агашка встретила Монаха поклоном.

Не поднимая глаз, молча выставила на стол разрекламированную дедом логазу. При виде густой коричневатой размазни аппетит у Монаха пропал. Но проявить неуважение к хозяйке он не мог. Чтобы оттянуть время, поинтересовался — из чего приготовлена каша.

— Из ячменной крупы с горохом. — пробормотала чуть слышно Агашка и встала за спину деду.

Тот хвастливо продолжил:

— На сале сварена! Медом приправлена! Пробуй, ведьмачок.

Монах, скрепя сердце, попробовал. Вкус у каши оказался, мягко говоря, странноватый. Сочетание сладкого и соленого показалось интересным, но все портило оставшееся от сала неприятное жирное послевкусие.

Чтобы отвлечь внимание от логазы, Монах стал расспрашивать о колдуне.

Дед отвечал охотно и вдохновенно, и по мере рассказал борода пополнялась все новыми комочками каши.

— Как занемог колдун — так бабы нашенские поопасились к нему ходить. А Агашка вызвалась. Смелая девка! Она, слышь, чего придумала — в руки колдуну ничего не давала и из рук не принимала. На стулец выставляла, а он уж брал.

Стоящую за спиной деда Агашку залило волной румянца.

Вспыхнув, она быстро зыркнула на Монаха — догадался или нет?

Но Монах хранил безмятежность, хотя для себя сразу сделал пометку о том, что Агашка совсем не так проста, какой хочет показаться. И очень даже может быть, что колдун передал ей свои умения. Не по тому ли она сбежала при первой встрече? Испугалась разоблачения?

— Ты б на мельнице порядок навел. — втолковывал тем временем Монаху Панкратий Власович. — Некуда зерно свозить. Без муки нам никак.

— Что там произошло?

— Да говорю же — теперь и мельник занемог! Дошли до нас слухи, что он топор потерял. А без топора ни тучу грозовую рассечь, ни водяного служить не заставить! Вот мельник с горя то и захирел.

— Не мог он