Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

морг — стылый и сухой, великие плиты камня уложены аккуратными рядами вдоль холодного гранитного пола. Здесь мастера Le Collège des Apothicaires проводили опыты над трупами, силясь отомкнуть тайны плоти в погоне за справедливостью. Большинство жертв убийств в Августине доставляли сюда заведённым порядком. Богатых, во всяком случае.

Плит было много; кровь вплеталась в воздух с сердцеразрывающим плачем. Тела лежали в забрызганных саванах, мнимое рукоделие моего брата укрыто из почтения к мёртвым. Но одно тело было обнажено — прекрасная девушка с огненно-рыжими волосами. Её фейские глаза были закрыты теперь навеки, руки скрещены на её расколотой груди в некоей попытке покоя.

Герцогиня Ивейн стояла на коленях подле той плиты. Голова её повешена низко, платье разорвано её собственной рукой, щёки исчерчены сурьмой и слезами. Но девушка у изножья той плиты была мертвенно безмолвна. Диор стояла, ладони прижаты к камню, пепельные локоны хлынули по её щекам. Она была одета в белое, как всегда, но меченосный пояс обвивал теперь её тонкую талию, и сломанный клинок Пьющей Пепел спал в ножнах. И когда она подняла на нас взгляд глазами, как синий лёд, мы увидели, что Святой Грааль Сан-Мишона не плакала.

Она была в ярости.

— Расскажи мне, что случилось.

— Диор, мы скорбим по т…

— Сейчас, Селин.

Мы склонили голову, отдёрнув одну прядь за ухо, пальцы коснулись холодного фарфора. Мы осознали, каким страшилищем, верно, выглядим — тот жуткий, дикий оскал, начертанный багрянцем по кости-белизне. Лицо под ним было ещё ужаснее, но оно хотя бы было нашим, и за неимением иного мы рассудили, что должны здесь некоторую честность. И потому мы сняли нашу маску, и, хоть Герцогиня и побледнела в ужасе, Диор глядела не дрогнув.

— Габриэль проник в замок, — начали мы. — Мы не знаем как.

— Вошёл через насосную станцию, думают они. — Это бормотание от Хоакина, что стоял печальный и недвижный за нами. — Его одежда всё ещё была мокрой, когда его свалили.

— Я о том, что случилось с Рейн, — потребовала Диор.

Мы склонили голову.

— Принцесса встретилась с Герцогиней Ивейн…

— Ты шпионила за нею?

— Мы прикрывали её спину, Диор. Мы не можем приглядывать за тобою теперь, когда ты пребываешь на святой земле. Но мы знаем, как дорога тебе Принцесса.

Мы вздохнули, глядя на ту холодную девушку на том холодном камне.

— Была дорога.

— Что случилось? — прошептала Диор.

— Принцесса была… вне себя от радости после своего разговора с Герцогиней. Рейн шла к тебе, когда заметила Габриэля. Он дал ей себя увидеть, думаем мы. Чтобы заманить её ближе. Матерь Марин и я тотчас помчались к её боку. Но, несмотря на наше предостережение, Принцесса разыскала Габриэля. Он подстерёг её. Допросил. И всё же, даже с клинком у горла, Принцесса отказалась тебя выдать.

Диор вздрогнула на это, челюсти стиснуты, когда она глянула на девушку, которую любила. И в той паузе мы глянули на наши сапоги. Всё, что мы сказали до того мига, было правдой. Но не было способа продолжить теперь, не солгав Диор в лицо. Мы никогда этого не делали. Ни во всём, через что прошли. Я задумалась тогда над вопросом, что задала мне Феба; в чём по-настоящему разница меж безумием и верой. Мы знали, что благо может прийти из зла. Я могла пожертвовать истиной ради того, во что верила. Особенно столь больной.

Но эта девушка была моим другом. Другом Селин Кастии. А друзья не должны лгать друг другу, как бы глубоко ни резала правда.

— О Господь Любви, — прошептали мы. — О Бог Крови, о Царь Волка и Агнца…

— Селин?

— Инквизиторы нашли Габриэля и Рейн, — сказали мы ей. — Они напали. Мы молили Рейн бежать. Но она была храброй, твоя Принцесса. К тому времени, как Марин и я прибыли, Габриэль уложил солдат и Принцессу. Его ярость была… невозможной. Он почти сразил Марин, прежде чем был вынужден бежать. Понадобилась сотня людей, чтобы его свалить.

Феба пробормотала, золотые глаза блеснули.

— Они не были нежны, Цветочек.

Взор Диор горел, как огонь.

— Ты сказала, Рейн шла ко мне. Зачем?

— Мы говорили о её отце. — Это шептала теперь Герцогиня, холодная рука Рейн в её. — Тяжёлая весть, но она казалась окрылённой ею.

— Её отце, — повторила Диор.

— Лэрд Райан а Садбх.

Диор моргнула, глянув на Фебу.

— Ты сказала нам…

— Похоже, Феба ошиблась, Диор, — сказали мы. — Невинная оплошность.

— Мне жаль, Цветочек, — выдохнула Феба. — Клянусь моей кровью и дыханием, я думала, это правда. Мой Коннор и впрямь любил Девятимечную во время Высокогорных Войн. Но, похоже, он был не единственный…

— Рейн была отродьем лэрда Райана, — сказала Ивейн. — Один взгляд на них двоих сказал бы тебе правду об этом. Вот почему Мать отослала Рейн жить со мной. — Герцогиня сжала руку сестры, слёзы пришли заново, когда её выговор наконец соскользнул. — О, мой бедный агнец, не стоило мне никогда отпускать тебя обратно в город Мэргенн.

Диор взглянула на меня, глаза широки, пульс колотился.

— Она не была…

— Нет, Диор. Рейн не была твоей сестрой.

Она склонила тогда голову. Ногти скребли по плите Рейн, когда её пальцы сжались в кулаки до белых костяшек. Топнув сапогом единожды по плитам, она закрыла глаза. Мы не могли прочесть её мыслей — как всегда, ум Грааля был для нас запертой комнатой. Но и слепой червь увидел бы её ярость, когда она глянула на нас и выплюнула:

— Идём повидаем твоего брата.

Она зашагала к выходу, рыкнув, когда Феба потянулась к её руке. И, обменявшись взглядом с закатной плясуньей, мы последовали, и Хоакин и Развязанные поспешили в кильватере Грааля. Вниз по каменным лестницам она шагала, в недра Палат Правосудия, сумрачный свет, и железные прутья, и ряды суровых стражей. Это были темницы Августина, глубоко в основаниях города, серые, и мрачные, и густые от зимней стужи. Солдаты салютовали, когда она проходила, и многие бормотали благословения на этот, счастливейший из её дней. Но Диор не давала ответа; стиснутые зубы и шипящее дыхание, белое и кипящее в стылом темничном воздухе.

Вниз по длинным коридорам, мимо окованных железом дверей, сапоги топотали по холодному камню. Никто из Развязанных не говорил, но мы могли чувствовать их смятение; верность к