Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

— Орехи Панкеева, — пробормотал Витя.

— Что? — переспросил Макс.

— Да это я так… Слушай, при нашей, ну, первой нормальной встрече, ты говорил, что не знаешь, откуда мы в принципе взялись — неужели ты никогда не задавался этим вопросом и тебе не было интересно?

— А смысл? — пожал плечами Макс. — Правды все равно не узнать. Летопись у ликанов никто не вел, уж извини. Есть мнение, что первые ликаны появились в Древней Греции, когда царь Ликаон накормил Зевса мясом младенца. В качестве наказания разъяренный Громовержец превратил его вместе с приближенными в волков. Правда, это не объясняет, как ликаны распространились по всей Земле, но как красивая легенда — почему нет?

— Я все же попытаюсь как-нибудь в будущем рассмотреть это с более… научной точки зрения, — отозвался Витя. — Может, со временем, и удастся за что зацепиться? Ты говорил, что когда-то существовали сумчатые ликаны, альбиносы. Разные подвиды, получается. Ликантропия это непаханое поле для исследований.

— Да флаг тебе в руки, Роджер Бэкон Белоомутский, — ехидно ухмыльнулся Макс.

— Знаешь, я сочту это за комплимент, — язвительно ответил Витя. — Кстати об альбиносах, а есть какие-то отличия между ними и обычными ликанами?

— Да не особо, — в интонации Макса засквозили нотки непонятной грусти. — Цвет глаз у них, как и подобает, красный, а не желтый. Еще их почти невозможно определить с помощью запаха. При этом регенерация у них не такая мощная, как у обычных ликанов. Ну и поговаривают, что альбиносам проще себя контролировать, но все же по мне это зависит от человека. Я знал одного альбиноса, и… Не суть.

— Ладно… — протянул Витя. — Спасибо за информацию.

— На здоровье, — чуть улыбнулся Макс. — Кстати говоря. Я немного сейчас подумал — решил изменить программу. Мы пойдем в лес. Раз уж тебя так восхитила эта наша способность — дам тебе возможность ей вдоволь насладиться. Всяко полезнее, чем опять гонять тебя по заброшке.

Витя от накатившей волны эмоций сперва потерял дар речи, а после едва удержался, чтобы радостно не вскрикнуть. Испытать это еще раз, заручившись советами умудренного ликана — тренировка обещала быть идеальной.

— Что ж, тогда приготовься к тому, что за шиворотом у тебя будет много снега, — Макс не мог не заметить Витину реакцию. — Предстоит немного пройтись по буреломам.

Они свернули с протоптанной дорожки где-то на полпути в общину. Витя то и дело спотыкался о всякие коряги, пытаясь при этом защитить лицо от различных веток. Макс был прав — снег у него, казалось, был в тех местах, где его в принципе быть не должно было. Подросток сполна убедился, что когда ты продираешься сквозь те места, которые в идеале не должны были быть облюбованы человеком, то романтизация леса как-то мягко смещается на последний план. Хотя даже в такой ситуации всю эту безмолвную красоту трудно было не отметить.

— Да уж, — выругался он, когда очередной снежный ком попал на оголенную шею, тут же начав дерзко ее щипать. — Тютчев или Бунин явно не этим вдохновлялись, когда писали свои стихотворения.

— При всем уважении, эти люди в жизни настоящего леса, скорее всего, и не видели, — Макс был намного спокойнее. Он грациозно лавировал среди ветвей, подобно настоящему волку. — Так, на окраине сидели, дышали воздухом, да слушали пение птиц. Честно тебе скажу, даже наш лес так, детская сказочка по сравнению с какой-нибудь сибирской тайгой.

— Да я уж как-то понял, — Витя тщетно отряхивался от снега, который облепил его уже с ног до головы, будто он несколько минут постоял в центре вьюги.

Они вышли на небольшую прогалину, в центре которой красовался здоровый пень. Витя навскидку прикинул, что остался он от сосны.

— Вот, по поверьям, примерно в такой пень волколаку нужно было вогнать нож для трансформации, — сообщил Макс. — Естественно, ножи мы сейчас вгонять никакие не будем, но пень нам все равно пригодится.

— Я понял! — воскликнул Витя, гордясь своей догадкой. — Корни пня будут служить антенной, которая усилит мою связь с природой, я прав?

— Нет, мне просто нужно будет куда-то присесть, — обломал его Макс с явным удовольствием в голосе.

Раздосадованный Витя скинул с плеча сумку с учебниками и гордо направился ко пню, после чего сел с видом триумфатора.

— И что ты сделал? — почесал голову Макс.

— Тоже захотел присесть, — показал язык Витя.

Макс лишь устало вздохнул. Он периодически даже забывал, что Витя еще всего лишь подросток с бушующим максимализмом и розовыми очками. Вот зачем он начал дурачиться? Хотя, Макс бы и сам сейчас выдал бы в ответ пару колкостей, будь он в более подходящем расположении духа.

— Давай, закрывай глазки, настраивайся и вперед, — дал он задание Вите, направляясь уже сам ко пню. Витя все еще недвижимо сидел на дереве. — Может, ты уже слезешь?

Витя молча слез с пня и тут же сунул руку в глубокий рыхлый снег, касаясь сырой земли. Неприятное покалывание от снега сменилось при этом ощущением азарта. Будто волк готовился к прыжку. Витя закрыл глаза и максимально сосредоточился, концентрируя свое внимание на порывах ветра и шуме ветвей.

А дальше была бесконечность.

Как только он пересек границу, разделяющее его привычное существование и таинство природы, сосново-березовый лес приветливо открылся ему. Все, начиная от подстилки, заканчивая раскидистыми кронами деревьев, было доступно его жадному до впечатлений взору. Он петлял замысловатыми тропами, пока окончательно не углубился в лес. Он был окружен звуками и запахами. Сломанные мертвые ветки вторым ковром покрывали землю, пряча там совсем крошечных обитателей. Витя отчетливо увидел пару мышек, беспечно выбежавших из-под такого скопления веток. Они бежали, интенсивно перебирая лапками, пока вновь не скрылись из виду в заснеженной норке. Тут же стремглав им наперерез яркой вспышкой выбежал молодой лисенок, который грациозно нырнул мордой в снег, так что торчал один хвост, да задние лапы.

Оставив юного охотника, Витя «поплыл» дальше, решив оглядеться чуть с большей высоты. Словно почувствовав присутствие чего-то незримого, прямо под его носом всполошились какие-то птицы. Витя непроизвольно зажмурился сильнее, чем чуть не оборвал эту связь, на все же смог продолжить свое исследование. Он поднимался все выше, пока не оказался на высоте самого высокого дерева. И даже тогда он не видел границы этого леса. Лишь только слабые огни Белоомутска с одной из его сторон свидетельствовали о том, что конец все же есть.

Витя разрывался от желания оказаться сразу во всех уголках