Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— Твоя спина. — Он подмигнул. — Мой клинок.

— Я ненадолго.

— Помни выучку, когда заговоришь с ним. Он сын Илон. Закон второй, да?

— …Яд нежити со словами втечёт тебе в уши.

Я ступил во тьму, и бледнокровные глаза мои видели верно в этом нескончаемом сумраке. Причастие заставило каждое чувство звенеть: зрение, слух, обоняние — всё острое, как лезвие меча. Мёртвые деревья были увешаны гирляндами промёрзшего грибка — теневиком, плеснеплётом и побирушкой, — но я теперь видел на сосульках мелкие капли, предвестники грядущей оттепели.

Я шёл по следам в сером инее, поражённый, как мертвенно всё вокруг застыло. Когда я был мальчишкой, ночные дебри были шумными местами, полными криков охотничьих птиц, писка неосторожной добычи, ветра, шепчущего в листве. Но теперь листва вся опала, охотники и добыча мертвы, мертводнь осел над этими землями, как саван. Всё, что я слышал в той одинокой тьме, — сдвиг тающего инея, гул сердца и далёкий, почти на грани слуха, звук голосов.

Поднятых в гневе.

Батист и Аарон, оба кричали — знакомый напев любовной ссоры. Я колебался, вторгаться или нет, пока не услышал грохот, яростный рёв Аарона, и, подняв нос к ветру, не уловил слишком уж знакомый запах.

Красный. Красный. Красный.

Я побежал, сердце громыхало в груди, пока я продирался сквозь лес, молясь, чтобы с Батистом не приключилось беды. Но, пробившись сквозь завал поваленных деревьев, я увидел впереди на поляне две фигуры, увитые запахом свежей крови и разбитого сердца.

— Возьми! — кричал Батист.

Он стоял с протянутой рукой, дыхание кипело на губах. Даже в горькой тьме я увидел источник этого дивного запаха — разрез на ладони, кровоточащий свежо. Через поляну стоял Аарон, точно кривой портрет, золотые волосы обрамляли его ужаснувшееся лицо.

— Пей! — потребовал Батист, шагнув вперёд.

— Нет, — прошипел Аарон, отшатываясь.

— Тебе это нужно!

— Я этого не хочу!

— Аарон, не глупи, ты же умрёшь с…

— Не смей звать меня ГЛУПЦОМ!

С рёвом Аарон обрушил удар на мёртвый вяз рядом с собой, нечестивая ярость в жилах. Дерево раскололось у корня и накренилось, точно пьяница, с оглушительным ТРЕСКОМ. Лёд и снег рухнули наземь, но Аарон уже переместился, нависнув теперь в дюйме от лица Батиста.

— Будь я глупцом, я дал бы воли зверю внутри! Будь я глупцом, я целовал бы тебя, как огонь целует трут, не заботясь о пепле, что оставлю!

— Ты не причинишь мне вреда. Ты любишь меня, как я люблю те…

— Конечно, люблю! И ради этой самой любви я говорю тебе НЕТ!

Аарон отвернулся, оседая на корточки в снег, прижав ладони к вискам, и надломленное рыдание застряло у него в горле. Зубы его удлинились, стали отвратительно острыми, и даже во тьме я видел кровавые слёзы, блестевшие в его глазах.

— Ты не знаешь, — прошептал он. — Что он делал. Что велел делать мне.

— Так расскажи мне, — взмолился Батист.

— Я бы рассказал. — Аарон повесил голову. — Бог свидетель, я выплюнул бы этот яд, лишь бы избавиться от его вкуса, — но боюсь, что ты больше никогда не посмотришь на меня так, как смотришь сейчас.

— Ради всего святого, я люблю тебя, Аарон, ничто этого не изменит!

Но Аарон лишь покачал головой.

— Ты не знаешь, Батист. Ты не можешь знать.

Батист стиснул челюсти, и в голосе его были и гнев, и печаль.

— Ты должен насытиться.

— Не тобой. Никогда.

— Так ты уморишь себя голодом? Изведёшься жаждой, пока не сможешь больше терпеть? Лаклан и без того точит зубы снести тебе голову; как, по-твоему, он поступит, если ты потеряешь власть над собой?

— Я могу питаться порчеными. Габ почти так и ска…

— Так ты будешь обжираться гнильём, но откажешься коснуться меня? — Батист стиснул зубы, слёзы в глазах. — Так ли ты жаждешь оставить меня позади, муж мой? Или ты уже мной пресытился?

— Не говори чепухи, — рыкнул Аарон.

— Думаешь, я простак? Думаешь, я не знаю, что грядёт? Я старею с каждым днём, а ты остаёшься юным и прекрасным навеки.

— Батист, я всегда буду любить тебя.

— Так докажи. — Батист протянул окровавленную руку. — Возьми.

Аарон поднял глаза в глаза мужу, и красные слёзы пролились из его собственных.

— Ты этого хочешь, — осознал он, ужаснувшись. — Ты хочешь, чтобы я… чтобы я тебя укусил.

— Разве это так дурно? — вскричал Батист, лицо искажено мукой. — Не ты один вкусил наслаждений Дивок, Аарон! Киара пила из меня десяток раз, и я не могу забыть это… это… Боже… — Он прикусил губу, ища в небесах слова, что могли бы описать невозможное. — Сладчайшая Дева-Мать, как мне от этого было…

— О нет, — прошептал Аарон. — Батист, нет, нет, она была кровавым чудовищем.

— Я знаю! — Батист шагнул ещё ближе, вновь протягивая капающую руку. — Но коли дьяволица вроде неё могла дать мне такой проблеск рая, что же я почувствую с тобой? Разве ты не видишь, любовь моя, это же идеально! Тебе это нужно! А я этого хочу!

— Ты понятия не имеешь, о чём просишь! Если я начну и не смогу остановиться…

— Ты не причинишь мне вреда. Я люблю тебя, Аарон. И я не боюсь.

Тогда Аарон встретил глаза возлюбленного и прошептал голосом, от которого дрогнула тьма.

— Ты боишься.

— Аарон, я…

— Ноги твои подгибаются, — рыкнул Аарон, поднимаясь теперь на ноги. — Нутро твоё наполняется льдом, а кишки превращаются в воду. Ты в ужасе, Батист. От меня.

— Аарон, н-нет, я…

— Беги обратно к костру. Сожмись в его свете и моли Бога о защите, и вздрагивай при звуке моего возвращения. — Аарон выпрямился во весь рост, глаза блестели, как осколки стекла, и чёрное сияние собралось вокруг него, точно плащ, когда он заговорил вновь. — Бойся этого, любовь моя.

Батист охнул, лицо его обескровилось, он пошатнулся и едва не упал. С криком он развернулся и, спотыкаясь о корни и ветки, бежал с той поляны, а вслед ему летел шёпот.

— Бойся меня.

Аарон стоял теперь в холоде один, склонив голову, волосы золотыми волнами падали на окровавленные щёки. Горькие ветры