Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

И, вздохнув, я пошёл поцеловать дочь на ночь.

III

ПЕЙШЕНС

МОЯ ДОЧЬ.

Милая Дева-Мать, от этой мысли меня шатало, голова шла кругом, нутро бурлило, пока я взбирался по тем холодным каменным ступеням. Девица, за которой я шёл, двигалась проворно, как всякий раб, но мои собственные ноги едва держали меня. Тело моё было теперь у осыпающегося края своих пределов. И помимо изнеможения битвы, жажды в моих жилах, тяжести всего, что только что поведал мне Восс, одно слово сжимало меня, точно тиски.

Пейшенс.

Что я скажу ей? Чем я буду для неё? Неужели Всевышний мучил меня недостаточно? Я думал, она ушла навсегда, и часть меня — с нею, и всё же, поднимаясь выше, я чувствовал, как трепет от вести, что она ещё жива, угасает, и я оставался наедине с ужасной правдой: она вовсе не жива. Что бы ни ждало меня в той комнате наверху, Пейшенс была мертва.

Моё дитя было Мёртвым.

— Шевалье.

Шёпот пришёл из теней. Мы достигли второго этажа, уставленного окованными железом дверями и мёртвыми факелами в холодных скобах. О том, сколь глубоко я увяз в тревожных мыслях, говорит уже то, что я не заметил её, — а она шагнула теперь из сумрака в том прекрасном кроваво-красном платье. Тот самый вампир, что я видел крадущимся среди двора Восса внизу.

Корсет стягивал её тело в идеальные песочные часы, изгибы её испытывали самые пределы ткани, кожа бледна и гладка, как свежайшие сливки. Длинные светлые волосы были уложены венцом вокруг лба, а тот пушистый комочек, что иные назвали бы собачкой, прижат к её груди. Она держала меня пригвождённым своим взглядом, улыбка алая, как вишни.

— Простите, что напугала вас.

Я оглядел эту тёмную красавицу, сердце колотилось.

— Кто вы?

— Николетта Честейн. — Она опустилась в глубоком реверансе, явно затеянном, чтобы попотчевать меня видом в вырез её лифа. — Посланница Марго Честейн из Крови Честейн, Первой и Последней своего Имени, Приорессы Пастырей и Бессмертной Императрицы Волков и Людей.

— И что я могу для вас сделать, посланница?

Вампир злобно глянула на девицу, что препровождала меня, и та с поклоном отступила за пределы слышимости. Опустив свою собачонку на пол, Николетта вновь обратила глаза ко мне, тлеющие, точно горновое пламя.

— Скорее, что мы могли бы сделать друг для друга, шевалье. Я знаю, вы человек ужасно занятой, но, когда ваши прочие дела будут улажены, я бы поговорила с вами. Наедине.

— Вот как.

Она придвинулась ближе, положив прохладную ладонь мне на руку.

— Вот так.

— Думаю, сперва я поищу себе ванну, мадемуазель.

Глаза её прошлись от окровавленного лба до окровавленных сапог, вдыхая аромат крови на моей коже.

— О, прошу, не утруждайтесь ради меня.

Я покосился на волков и луны, вышитые на её лифе, и взгляд мой скатился в долину за ними.

— Какого чёрта одна из выводка Марго делает среди Воссов?

— Бабуля созывает Собор. Я здесь, чтобы убедить лорда Фабьена явиться. — Она склонилась близко, дыхание щекотало мне горло, когда она понизила голос. — Между нами, я не уверена, что она хочет видеть его там, но было бы невежливо не пригласить.

— Бабуля? — фыркнул я. — Так ты её зовёшь? Марго Честейн — одна из старейших вампиров в державе, повинная в большем числе кровопролитий, чем все моры, потопы и голод в истории этой империи. Я не…

— Merci!

Последний угодник-среброносец поднял взгляд, когда крик Жан-Франсуа отдался эхом от стен.

— Véris, шевалье! Именно это я и твержу! Нет, ну «бабуля», честное слово, будто Бессмертная Императрица Волков и Людей — какая-то…

Летописец осёкся и перевёл взгляд с брата на сестру и обратно. Габриэль лишь смотрел, кровь застывала на его коже. Селин моргнула один раз, бровь её помрачнела. Успокоившись, Жан-Франсуа поправил шейный платок, прочистил горло.

— Прошу прощения. Продолжай.

Габриэль приподнял бровь, долгое мгновение глядя на летописца, прежде чем продолжить.

— Николетта лишь улыбнулась на мою тираду. Глядя мне в глаза снизу вверх, стоя так близко, что всё её тело соприкасалось с моим, её рука скользила вверх по моей руке.

— До меня дошёл при дворе слушок, — промурлыкала она. — Ваше имя, помянутое вкупе с чем-то о чаше святой крови. Я уверена, моя Императрица…

— Я уверен, что да.

Сытый этой маленькой игрой, я высвободил руку.

— Ты выбрала худшее из возможных время, вампир. Но будь оно даже безупречным, Марго Честейн всё равно может пососать сопливый кончик моего хера. А ты можешь катиться к чёрту.

— Ну надо же, да ты и краску со стен очаруешь, не так ли? Любопытно, что ещё ты мог бы с них очаровать, представься случай.

— Мне нужно сдержать обещание, пиявка. В обществе куда более приятном, чем твоё. Тронешь меня снова — снесу руку по самую шею. А теперь убирайся, к чёрту, с дороги.

С нисколько не померкшей улыбкой Николетта разжала хватку, уплывая обратно в тени. Метнув в её сторону последний злобный взгляд, я вновь присоединился к рабыне, ждавшей в конце коридора. Сердце моё колотилось, точно боевой барабан, к тому времени, как мы достигли третьего яруса, где меня провели мимо рядов рабов-мечников к тяжёлой двери, окованной железными полосами. Буква «П» была вырезана в металле древними когтями.

Комната моей дочери.

Вампир стояла в конце коридора — та самая, что обвила бледными руками моё дитя в конце битвы. Даже если бы она не касалась моей Пейшенс, я узнал бы её где угодно: вид того, как она стоит со своими собратьями у моей двери, пока Фабьен приходит стучаться, навеки выжжен в моём мысленном взоре. Мраморная кожа, и алые когти, и багряное платье, обнажённые плечи, целованные шоколадными локонами, и палантин из серого лисьего меха. Она безмолвно разглядывала меня, глаза и душа чёрны, как у её ублюдка-отца. Пятый Принц Вечности.

— Моргана.

— Шевалье. — Она кивнула. — Хорошо бились сегодня.

— Сегодня я едва не убил твоего отца, вампир.

— Мой отец умер более трёхсот лет назад. Убит вместе с моим мужем. Моей матерью. Моими сёстрами. Моими дочерьми. Тем, кто затем проклял меня вечностью.

Она улыбнулась, и в глазах её я увидел ненависть отравленных столетий.

— Так