Беспокойное хозяйство - Елена Ликина

— А пчел можно купить? — удивилась Дуня. — Поштучно или… группой?

— Скажешь тоже — группой! — насмешливо раздалось с повозки. — Что ж ты, хозяйка, про такую пустяковину и не знаешь! Пчел роями продают. Вместе с ульем. Или этими… как их, Минь?

— Отводками, кажись? — вынырнувший из кустов Минька почесал заросшую макушку. — Располовинивают пчелиную семью и продают частями. Дед что-то такое рассказывал.

Минька было принялся рассуждать на эту тему, да Марыська заторопила:

— Поехали, поехали! А то самое интересное пропустим.

На широкой поляне перед въездом в Ухожье уже выстроились многочисленные брички и повозки. Лошади пощипывали траву, продавцы таскали короба с продуктами. Торговые ряды начинались здесь же и встретили приезжих многоголосьем, криками и смехом.

Минька сразу отправился к подводам с саженцами. Фимка с Ксанкой застряли у прилавка с утварью. Дуня смотрела по сторонам, поражаясь масштабу: от изобилия товаров разбегались глаза.

Ярмарка кипела и бурлила. Над длинными рядами разносилось кудахтанье-гоготанье-курлыканье, заглушаемое гомоном и горячими спорами. Кто-то играл на баяне, и несколько женских голосов выводили старательно веселую песню с незнакомыми Дуне словами. Трещали свистульки, неслись зычные голоса зазывал:

— Кому тканей?

— Кому башмачков?

— Ленты! Иголки! Зеркала! Заколки!

— Блины румяные! С мясом! С творогом! Со сметаной!

— Пироги подовые! Маковые! Медовые!

— Кому пирожки? С пылу, с жару, отдаем за дару!

Женщины щеголяли друг перед другом яркими платьями, в волосах распускались цветы, атласным блеском переливались разноцветные ленты, сияли под солнцем изукрашенные каменьями заколки.

К вящей досаде Марыськи на Дуню никто из них не обращал внимания — Дуня ничем не выделялась из толпы и на ведьму совершенно не походила.

— Слава твоя до них еще не докатилась, хозяюшка. Ничего, после слету все поправится. Соломония уж постарается новости разнести.

Как оказалось в Ухожье тоже была своя хозяйка. Коза издали показала Дуне высокую, приятную средних лет женщину в пестром платье и повязанном рожками вверх платке, как у известной героини из старого фильма. Соломонию окружала небольшая группа товарок по ремеслу. Среди них Дуня заметила совсем древнюю бабку в трениках и растянутой вязаной кофте. Бабка показалась ей знакомой, вот только где они могли встретиться вспомнить не получилось.

— Подойди к ним, хозяюшка! Имеешь полное право представиться! Мол такая-то и такая! Издалека к вам! Из самого Замошья! Прошу любить и уважать!

Хитрая коза сделала попытку подтолкнуть Дуню вперед, но понимания не встретила — Дуня наотрез отказалась знакомиться. Она не любила излишнего внимания и радовалась его отсутствию. Это позволяло спокойно гулять по ярмарке, наслаждаясь атмосферой праздника.

Мясные ряды чередовались с рыбными, упоительно пахло копченостями, в огромных котлах побулькивали пельмени и вареники, нарезанный пластами холодец соблазнительно подрагивал на подносе, рядом скромно пристроились фаршированные курочки и огромная щука с пучком зелени в зубах.

Были здесь и прилавки с пышными караваями, со сдобными воздушными булочками, присыпанными сахаристой крошкой, с румяными пирожками-посикунчиками. Через проход под крытым навесом торговали засахаренными фруктами, орешками и леденцами на палочке в виде петушков и сердец. С начищенного самовара свисали связки баранок; печатные, темной глазури пряники просились в руки с красивого подноса, в ажурных, искусно сплетенных корзинках помещалось сдобное фигурное печенье в виде птиц и зверей.

Над грудами ароматных персиков с бархатистой шкуркой, над ранней клубникой размером с половину кулака и отборными, одна к одной, горошинами голубики бритоголовый продавец с кольцом-серьгой в ухе лениво помахивал веером — разгонял роящихся насекомых. С макушки до плеча свешивалась единственная завивающаяся прядь, выдавая в нем чужеземца.

— Вот же богачество! Не случалось у них катаклизмов, оттого и жируют. А мы в Замошье хлебом с водой перебиваемся. — Марыська стрельнула глазами на Дуню и быстро поправилась. — Перебивались. С тобой-то, хозяюшка, гораздо лучше стало. И хрукту свою дождемся обязательно. Да только когда еще выспеет. Давай возьмем всего понемногу? Уж очень хрукты хочется!

— А денег нам хватит?

— А то! Деньги у нас имеются. Все пересчитано и учтено, не сомневайся! — Марыська деловито пошмыгала и спросила продавца о цене. Ответ ей совсем не понравился. Презрительно расфыркавшись, она резко скостила цену вполовину. Теперь уже вознегодовал продавец — и они приступили к торгу. Видно было, что процесс нравится обеим сторонам, и Дуня не стала вслушиваться в словесную баталию, медленно пошла дальше — туда, где возле лавок с одеждой, тканями и украшениями толклись тетка Фима и Ксанка.

— Эй, молодка, не зевай, бусы яркие хватай! Камни настоящие! Ценные! Блестящие! Которые из них на тебя смотрят? — перед Дуней возник паренек с лотком, на котором кучками разложены были бусы и браслеты.

Дуня потянулась потрогать красные, красиво переливающиеся под солнцем камни, но продавец, заметив ее особенный ноготь, резко дернулся назад и растворился в толпе.

— И правильно, и хорошо! — прошипела ему вслед нагнавшая Дуню Марыська. — А то задумал ведьму обхитрить, стекляшки заместо камней подсунуть. Будет теперь ходить да озираться, как бы ты вслед ничего не отправила. Верно говорю, девоньки?

Девоньки — Фима и Ксана — рассеянно покивали, не в силах оторваться от разглядывания одежды.

— Какая красивая ткань! Какие пышные воланы! — Фимка пожамкала длинную, пышную юбку в крупных цветах.

— Какое платье! То, в горошек. — в тон ей восхищенно шепнула Ксанка.

Марыська на это лишь насмешливо подкатила глаза:

— Ну, развлекайтесь. А я до Миньки сбегаю. Как бы не упустил ничего из нашего списку. Может и сама еще полезного примечу. Я мигом.

По примеру своих спутниц Дуня тоже увлеклась разглядыванием разложенных на прилавке вещей: перебирала шали тонкой шерсти с искусной вышивкой по краю, приценялась к узорчатым платкам, любовалась длинными платьями изо льна, блузами с кружевами из прошвы. Ей очень понравились брюки — шелковистые, тоненькие, приятно прохладные на ощупь, вот только просить у Марыськи деньги на покупку было почему-то неловко. Ксанка меж тем затеяла примерку — сменила несколько платьев, пощупала каждое, поразглядывала внимательно, и неожиданно попросила продавца отрезать пару метров от куска похожей ткани.

— Мать запряжет, чтобы сшила. — шепнула Фимка, щурясь на себя в маленькое залапанное зеркальце, стоящее на прилавке. — Как думаешь, хозяйка, идет мне рыжий цвет?

На платке, который она примеряла, алым рдели рябины и золотыми лопухами наляпаны были кленовые листья. На их фоне Фимкино бледное лицо сделалось совершенно зеленым, как у болотной бесовки.

— Вам что-то понежнее лучше выбрать, бежево-персиковую гамму. Вот как здесь, — Дуня показала на шелковистую шаль жемчужного оттенка с узором их мелких кремовых роз.

— Сама носи такую серятину! Я женщина видная! И оправу себе подбираю соответствующую!

— Как знаете. — равнодушно пожала плечами Дуня. — Покупайте, что нравится