Деревенский целитель - Людмила Семенова

выживал колдунов из округи вовсе не от вражды к потустороннему, а из-за конкуренции и страха потерять нажитое с помощью высших сил. Знахарь пояснил, что когда-то сам помогал старосте, а теперь страдал тяжелой болезнью сердца и, предчувствуя близкую смерть, утратил всякий страх перед людьми и истиной.

— Но как такое возможно? — удивился Эйнар. — Ведь трактирщик сказал, что староста постоянно ходит в церковь, а вы утверждаете, что он связан с темным миром…

— Охотно верю! Видите ли, наша церковь не то место, что может отпугнуть нечистую силу. Большая часть собирающихся там — такие же беспринципные лицемеры, как он, аура их душ давно поглотила светлую энергетику храма. А действительно чистые и славные люди в церковь больше и не заходят, чуют, что зло в ней поселилось.

— Вот как, значит, — растерянно отозвался парень.

— Это лишь малая часть! Знаете, господин Эйнар, — промолвил старик глухим, севшим от табака голосом, — староста наделал много дурных вещей, пользуясь их благосклонностью. Только забыл, что проданная душа — не шутки, это расплата на целые поколения. Если ваши догадки верны, то опасность может грозить всей деревне.

— Вы только не говорите никому об этих догадках, — попросил Эйнар.

— Да о чем вы! Конечно, не стану людей пугать, раз уж вы обещаете разобраться. Не знаю, как вы доберетесь до Петтери — он за минувшие годы сильно изменился, — но по-всякому желаю удачи. Правда, если вздумаете донести на него в суд, там уж я не помощник, не обессудьте…

— Ну нет, на людской суд я не рассчитываю, — заверил Эйнар, — это дело моих собственных принципов, а вы и так уже очень помогли.

Однако знахарь взглянул на него как-то настороженно и молча кивнул. А Эйнар решил подловить старосту именно в церкви. Прежде парень, разумеется, избегал таких мест, но и не питал к ним страха или отвращения. Зато души людей во время молитв и обрядов порой раскрывались с самой неожиданной и интимной стороны, какую они никому не желали бы показать.

К началу ближайшей воскресной службы Эйнар затерялся среди прихожан и рассмотрел господина Петтери, прибывшего в церковь со всей семьей. В удобной открытой повозке, запряженной двумя холеными лошадьми, сидел сам староста — невысокий, даже щуплый мужчина средних лет, с редкими темными волосами, невыразительным лицом и запавшими глазами. Чутья Эйнара хватило, чтобы различить в них печать договора с нечистью, а артефакты, которые он взял с собой, вновь нагрелись.

«Значит, с господином Петтери все-таки придется разбираться» — подумал Эйнар, пока разглядывал семью старосты, устроившуюся рядом с главой. Белокурая, гладко причесанная жена была одета в нарядное синее платье с кружевным воротником, возле нее сидела дочь лет восемнадцати и сын-подросток. Супруга выбиралась из повозки, изящно опираясь на руку господина Петтери.

Мимолетно подумав о том, знает ли эта благородная мать семейства про дела мужа, Эйнар стал соображать, как бы подобраться к старосте и слугам-насильникам. Проникать в его дом, втираться в доверие, договариваться с местными домовыми или банниками — все это казалось долгим, скучным, а главное, требовало холодной головы, а не сердца, объятого страстью и жаждой мести.

Поэтому он решил прибегнуть к способу, подсказанному Майре, — связаться с бродячими духами мертвого мира, которые покидали его по ночам, чтобы поохотиться в людской вотчине. Они метались огоньками на болотах, прятались в лесных оврагах и ямах, пробирались в дома, пользуясь оплошностью хранителей. А с банными духами и вовсе легко договаривались, так как те обитали в последнем приюте покойников и сами любили вкусить от человеческого страха и горя.

Но Эйнару пока не доводилось напрямую с ними общаться: ведь прежде он отбирал у мертвого мира добычу, а не делился с ним. Он предвидел, что этот шаг отрежет пути к отступлению, к тихой жизни деревенского лекаря, уважению соседей и любви обычных мирских женщин. Но парню казалось, что всем этим он пресытился до встречи с Майре, а теперь нашел иную жизнь — и именно там его будущее.

Неопытного колдуна беспокоило лишь то, что этих созданий не умилостивишь молоком или медом, им для питания нужна кровь или душа. Отнимать чужие души он пока не умел, отдавать свою тем более не желал. А вот кровь… Вскоре Эйнар придумал, как заманить врагов в ловушку и одновременно умилостивить нечисть. Оставалось лишь преодолеть естественный страх и неприязнь к убийству.

Для осуществления плана ему пришлось коротать несколько вечеров в баре у Арво, и Эйнар уже экономил на еде, чтобы заказать дежурную кружку пива. Он даже начинал тревожиться, что истратит все деньги, так и не дождавшись Тойво.

Но наконец удача улыбнулась целителю. Правда, явился не конюх, а его брат, тот самый Томми, слывший в Хильте юродивым. Это был парень лет двадцати, рослый, широкоплечий, но неуклюжий, с впалой грудью и рыхлым животом. У него было круглое ребячье лицо, обрамленное жидкими светлыми вихрами, блекло-голубые глаза и маленький безвольный рот, не выражающие никаких мыслей или эмоций. От местных сплетников Эйнар узнал, что особой любви между братьями нет, Томми для конюха скорее обуза и потеха, но для задуманного им хватало и одного лишь кровного родства.

Искоса наблюдая за Томми, Эйнар допустил, что парень ввиду слабоумия мог не понимать, какую мерзость творил с Майре. Что с него взять, если многие здоровые мужики свято уверены, что согласия женщины не требуется? К тому же, рядом был подначивающий братец… Но углубляясь в эти мысли, он только сильнее возненавидел дурачка, посмевшего тронуть его женщину. Нет, нет, приговор Томми был подписан в тот момент, когда Эйнар полюбил Майре, и не признавал смягчающих обстоятельств.

Впрочем, компания в баре тоже не отличалась мягкосердечием. Над Томми откровенно издевались, подливая все больше пива и водки, заставляя повторять скабрезные стишки и показывать неприличные жесты. Он разгорячился от выпивки, пустые глаза заблестели, щеки разрумянились. Но в конце концов гулякам это надоело, и они велели дурачку убираться вон. Тот уже с трудом стоял на ногах, и один из мужиков от души пнул его в бок, так что Томми свалился у порога под взрыв хохота, прямо в лужу пролитого им пива.

Эйнар понял, что настал его час, и решительно поднялся со скамьи, отодвинув пустую кружку.

— Эй, вы что творите? — крикнул он. — Ведете себя хуже зверей! Те если и терзают слабых, то от голода, а вы от чего? От скуки и пьяного угара? А я-то