Силвервид-роуд - Саймон Крук

Капая потом с усов, Августус уставился на выломанный углом палец. В его хватке плоть выгибалась мокрым резиновым шлангом. Смазанное кровью кольцо провернулось, и торжествующий Августус стянул его с растерзанного пальца. Он победно улыбнулся залитым кровью «Соломоновым древностям», вытер кровь о рукав Гаунта и опустил драгоценность в карман.

Тонко хрустнул шейный позвонок. Гаунт приподнял голову. На узких, искривившихся губах трепетали невнятные слова. Августус перевел взгляд на Тидсвелла – кроткого, совершенно мертвого, свесившего руки с высокого стола – и снова обернулся к стонущему Гаунту. Мало того, что украл кольцо, так даже умереть ему совести не хватает.

С него более чем достаточно. Уже не время для выживших – тем более всяких воришек. Раздраженно вздрагивая от нескончаемых стонов, Фрай взглянул на Гаунта. Сквозь искаженный жаром мерцающих рун воздух ему ответил взгляд Кашинга. Августуса накрыло воспоминаниями: далекое поле для регби, тычки, мучения, сломанные пальцы. И он ухватился за возможность убить память.

Ничего хорошего там не было. Кашинг должен уйти.

Склонившись над переплавившимся в рожу Кашинга лицом Гаунта, Августус стянул обе перчатки и ткнул ими в причину своих страданий. Протестующе дернулась вывернутая нога. Августус согнулся вдвое. Рука по запястье ушла в рот Гаунта – или Кашинга? Теперь уж не понять. Он вбил перчатки в булькающую глотку. Сдавленные стоны умолкли. Поднявшись на шаткие ноги, охватив глазами бойню, недавно бывшую его кабинетом, Августус поцокал языком на учиненный гостями разгром и, решив, что терять уже нечего, а значит, можно выиграть все, обшарил карманы Тидсвелла и Гаунта, собрав богатую добычу – 245 фунтов. Убрав в карман купюры, он вытащил мерцающее кольцо.

Полмиллиона. Так, что ли, сказал Гаунт? Гаунт, тонкогубый слабак с глазами-пиявками, взаправду предложил полмиллиона! Руны на окровавленной ладони наливались красным.

– Сколько же ты стоишь на самом деле? – обратился к кольцу Августус. – Миллион? Пять? Десять мил…

Стены вздрогнули от кошмарного грохота. Августус содрогнулся. Руны полыхнули красным. Обратив взгляд на площадку, он различил устрашающее сияние. Над лестницей, на обоях с орнаментом из павлиньих перьев, исходил дымом отпечаток ладони.

– Бумм! – еще один отпечаток.

Бумм! – и еще. Бумм! – и еще.

Бумм – отпечаток ладони. Бумм – отпечаток. Бумм… Бумм…

Один за другим отпечатки на содрогающихся стенах теснились друг к другу. Дымились павлиньи обои, горящие древние символы складывались в неровную окружность.

Ему хватило одной секунды. Один дрогнувший взгляд впитал в себя приказ светящейся руки. Древний символ впился в глаза, залив кровью горячечные мысли.

Жалостно цепляясь за свои грезы, Фрай запихнул кольцо в карман. Неровная окружность пылала у него в голове, полыхала рубиновыми молниями.

Августус упал на колени, отчаянно зашарил по полу. Кубики осколков резали ему пальцы. Древний символ стоял перед глазами, словно после взгляда на солнце. Где-то здесь. Он же видел! Куда его черти унесли?

– Нашел!

Августус подхватил блокнотик Гаунта, смахнул с него стекло, листал страницы в поисках горящего на стене символа, пробегал глазами штрихи и треугольники англосаксонского футарка.

«Руна „одал“. Значение – дом».

Руны кольца пыхнули жаром. Беспощадное пламя разгоралось в кармане. Августус чуял, как что-то нависает над площадкой: громоздящаяся, наползающая стена жара двигалась к кабинету. К нему. К кольцу. Он торопливо откинул черную обложку, открыв запись Тидсвелла.

«Я, отец холма и хляби, храню эту вечную землю. Да окровавит огонь того, кто унесет меня из моего очага».

Вздрагивая усами, с пылающей головой, Августус уставился на шеи Гаунта и Тидсвелла, на выжженные красные следы пальцев. Конечно, оно не посмеет обратиться против своего хозяина. Это было бы не по правилам. Нечестно.

Августус сорвал с себя галстук. По вискам струился пот. Повернувшись спиной к кабинету, он заглянул с площадки вниз. С губ сорвался пронзительный визг. Волна жара обрела форму. Кошмарная, туманная кроваво-красная рука плыла в темноте, излучая ненависть. Пальцы раскрывались веером, пока рука тихо скользила сквозь сумрак. Сворачивающиеся, отстающие от стен обои сигнализировали о ее приближении. Перед кровавой рукой наверху лестницы обозначилась тень. На верхней ступеньке сидел Рамзес. Августус уставился на кота. Кот уставился на Августуса. Рамзес думал о еде. Августус думал о кормлении. Настал, – думал Августус, – час жертвоприношения.

Бочком выбравшись из кабинета, Августус нетерпеливо защелкал пальцами, подзывая Рамзеса. Кот, учуяв долгожданную кормежку, кинулся к нему через площадку. Он молнией проскочил под парившей высоко наверху огненной ладонью. Красная рука подплывала все ближе, прицеливалась, сгибала пальцы. Августус ухватил кота за шкирку, расстегнул ошейник, нацепил кольцо на ремешок и надежно застегнул на шее отбивающегося кота. Рамзес извернулся и плюхнулся на площадку. Августус захлопнул дверь ванной. Припав к кафельному полу, Августус поскуливал в такт тошнотворным ударам, колотившим и громыхавшим по площадке. Тряслись краны, дрожало зеркало на стене. Кошачий вой. Шипение. Пронзительное мяуканье.

Тишина.

Припав лицом к двери, Августус заглянул в скважину. На площадке лежал кошачий ошейник. Рядом блестело освобожденное кольцо. В уверенности, что рука, приняв жертву, растаяла, и в нетерпении вернуть законную собственность Августус приоткрыл дверь ванной.

Рамзес, сидя на верхней ступени, непринужденно вылизывал себе лапу. Отпечатки ладони прожигали теперь всю площадку. Три символа тлели на обоях, повторяя приказ:

Домой. Домой. Домой.

Августус не успел схватить кольцо, не успел захлопнуть дверь ванной, не успел вздрогнуть и свернуться комочком – беспощадный жар туманной ладони ударил его в грудь. Августус стукнулся о раковину, скорчился от прожигавшего живот касания. Задымился, зашипел горчичный жилет. Под ним зашкворчала кожа.

Вдохнув чад своей зажаренной плоти, Августус свернулся на кафеле. Яростный жар навис над головой, шпарил багровым прожектором. Августус воздел руки к пламени. Оно не смилостивилось. Расплывающиеся очертания руки огненным маревом кинулись ему в лицо.

Ладонь упала, сгибая пальцы, и чугунной подошвой накрыла его вскипающий лоб. Затрещала кожа, зашипели волоски усов. Коротко взревев, как бешеный бык, Августус Фрай лишился чувств.

К раскинувшемуся морской звездой телу на полу ванной подкрался голодный Рамзес. Лизнув на пробу, сделав проверочный укус, Рамзес наконец сел ужинать. Кот наконец-то пировал, поедая свежеприготовленный нос.

Он пришел в себя на полу ванной. Августус коротко вдохнул. Воздух свистел, проходя через дырочки в форме укусов в его похожем на дуршлаг носу. Уютно свернувшись в уголке ванной, Рамзес вылизывал слипшуюся от крови шерстку на передней лапе.

Августус подобрал себя с пола и чуть не ткнулся лицом в зеркало. Воспаленным родимым пятном на лице багровело клеймо руки. Кончики пальцев пришлись между бровью и глазом. На подбородке алел след алой ладони. Щеку промял дымящийся след большого