Силвервид-роуд - Саймон Крук

Это цветовое шоу очень кстати отвлекает меня от нарастающего волнения. Завтра решающий день. Завтра они познакомятся с перчаткой-каракатицей.

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День шестой

Связь установлена! Когда моя рука погружается в воду, каракатицы встречают ее, как дружелюбные щенки. Джет, альфа, продолжает расти. Его мантия уже достигла 60 см – впечатляющий рост для трехмесячного.

После вчерашнего сеанса я пересмотрел записи. Уже сложилась таблица основных сигналов с предполагаемыми значениями.

УЗОР, ПОЛОЖЕНИЕ – СОСТОЯНИЕ

Пурпурная кожа, зеленые плавники, распростертые руки – страх

Белая полоса на голове, розовая мантия, раскачивающиеся руки – радость

Золотистая мантия, черные плавники, две руки приподняты – печаль

Черная мантия, серебристые плавники, четыре руки приподняты – гнев.

Что это: простые рефлексы, инстинктивный ответ на эмоциональный стимул? Или это выражение эмоций – способ передачи их чувств? Можно ли считать эти эмоциональные состояния «словами» каракатичьего диалекта?

Перчатка-каракатица вызвала эмпатию.

До этой перчатки я додумался пять лет назад при погружении в заливе Морбиан. Я столкнулся с затаившейся среди камней каракатицей, сигналившей мне бешеной сменой узоров. Я понимал, что она хочет что-то сказать, но не мог ответить. Всплыв, я в огорчении и досаде сидел в лодке. Будь у меня средство изобразить кожу каракатицы и ответить на сигналы…

Техника дала мне такую возможность. В поверхности перчатки скрыты 3000 световых элементов, управляемых каждый по отдельности. Загрузив с компьютера определенный узор, я оживляю поверхность, заставляя ее копировать кожу каракатицы, повторяя смену цветов, производимую хроматофорами, иридофорами и лейкофорами.

Пальцами изображая движения конечностей, я, теоретически, могу воспроизвести любой их сигнал. В сравнении с двадцатью миллионами пигментных клеток это грубое подражание, однако каракатицы сразу заинтересовались перчаткой. Они приняли меня за своего! Перчатка – мой голос, и они его слушают.

Малыш Хьюго проскользнул в наблюдательный цилиндр первым. Я надел перчатку и прижал ее к прозрачной стене. Когда он нацелил на перчатку шесть своих глаз, я дал сигнал «радость». Поверхность залила розовая краска. Мои шевелящиеся пальцы изображали руки. Малыш Хьюго незамедлительно ответил: закачал руками и перекрасился в розовое.

Далее я испытал сигнал страха. Я растопырил пальцы, перчатка-каракатица изменила цвет. И снова Хью ответил перчатке: растопырил руки и окрасился в багровый и зеленый. Я повторил то же с Жан-Жаком и Дейвом. Оба отвечали на сигналы радости и страха точно так же, как Хью.

Это не рефлекс; поведение не совпадает с паттерном. Это не они радуются и боятся. Я как бы говорю им: «Повторяйте за мной» и они передразнивают мои сигналы. Уверен, это слова.

Не все новости так хороши. Альфа, Джет, отказывается общаться. Он завис в цилиндре, перебирая серебристыми плавниками с черной как ночь мантией. Чем-то я его рассердил.

Это единственное темное пятнышко за весь отличный день. Перчатка-каракатица прошла световые испытания. Я уже представляю памятник себе у входа в институт. Мне лучше всего пошел бы полированный черный мрамор.

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День седьмой

Пока я вношу эту запись, Джет торчит на своей полке. Он уже довольно долго наблюдает за мной. Вчера я поймал его на подглядывании сквозь листовые пластины ламинарии: он затаивался, чтобы внезапно рвануться ко мне. Несколько раз он заставил меня подскочить.

Впрочем, Джет, как видно, наконец преодолел угрюмость и решился на сотрудничество. Чтобы доказать, что перчатка работает, я повторил сеанс в наблюдательном цилиндре. Страх, радость, печаль и гнев – их кожа отвечала перчатке. Рад сообщить, что «они» теперь включают и Джета.

Неоспоримое доказательство: эти перемены окраски – слова. Цветовой лексикон каракатиц.

Восторг от перчатки-каракатицы отозвался приступом ностальгии. Отец однажды взял меня понырять на островке Торалла в Риа-де-Виго. Там тысячелетиями собирались для размножения sepia officinalis. Я в четырнадцать лет был неопытным ныряльщиком, так что мы погружались на мелководье. Я гнался за морским моллюском с красным светящимся венчиком, когда пучок водорослей ожил и я оказался лицом к лицу с каракатицей.

Она подняла две руки, сложив их уголком. Словно говорила: «Я с миром». Я в ответ изобразил то же V двумя пальцами. Мы так и перекидывались этими знаками, пока у меня не кончился воздух. Я тогда сразу понял, что жизнь моя изменится навсегда. Что я, Эрик Акото, послан на эту Землю открыть их тайну.

Я только потом узнал, что знак V означает вовсе не «мир». Каракатица мне угрожала.

Сегодня братья получили краба.

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День восьмой

Эту запись делаю в легком подпитии. Я почал бутылку акпетеши, потому что сегодня мне есть что отметить. Уже не я говорю с каракатицами – каракатицы говорят со мной!

День начался с обычных утренних приветствий. Пока Хьюго, Жан-Жак и Дейв сплывались меня поцеловать, Джет мрачно сидел на своей полке.

А потом он стал сигналить. Мантия Джета окрасилась сапфиром, руки согнулись, указывая ему на голову. Затем он вернулся к обычным полоскам, выждал минуту и начал заново. Сапфировая мантия, руки к голове, сапфировая мантия, руки к голове. Так он сигналил мне больше часа.

Я воспроизвел его движения на перчатке. Джет повторил сигнал и выдал мне новый сюрприз. Теперь он налился алым и указал руками на меня. Я ответил тем же, окрасив перчатку в ярко-красный.

Мы раз десять прокрутили эти сигналы.

Сапфировый, алый, сапфировый, алый. Руки указывают на себя, руки указывают на другого. Ты. Я. Ты. Я.

Я снова и снова прокручивал запись. Джет смотрел на меня и только на меня. В его движениях была мысль и цель.

Мы определили местоимения!

Меня до сих пор трясет от волнения. Это открытие подтверждает мою давнюю уверенность: каракатицы в одном ряду разумных существ с человекообразными обезьянами, врановыми и бутылконосыми дельфинами.

Я. Ты. Я. Ты. Он не только меня осознает. Он осознает себя!

Я опробовал те же сигналы на его братьях, но они не заинтересовались. Общается Джет и только Джет. В самом деле, этот sepia officinalis необычайно умен.

Я сейчас смотрю на открытку доктора Цукамото с ее посланием: ЛОМАЙ БАРЬЕРЫ! Дверь открыта.

Эврика!

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День девятый

Меня укусили.

Уверяю себя, что все в порядке – кровь почти перестала, но ранка выглядит неприятно. На самом деле следовало бы обратиться к врачу, но невозможно оставить лабораторию, а принимать помощь здесь я отказываюсь. Не потерплю вторжения в мой личный океан.

Винить приходится только самого себя. В шесть вечера я зачерпнул горсть креветок и выпустил их в бак.