Силвервид-роуд - Саймон Крук

почему так отличается от своих братьев. Он спрашивал, зачем так многим пришлось умереть ради создания его. Он спрашивал, куда ушло море и зачем его переместили. И спрашивал, почему он не свободен. Я не мог ему ответить.

И напоследок он открыл мне смысл своего послания. Сапфирового-оранжевого-алого. Я тебя избрал… ты мне нужен… я тебя хочу… Я ошибался. Как я ошибался! Он не то говорил.

– Я – это ты, – говорил Джет. – Я – это ты. Я – ты… Я – ты… Я – ты…

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День двадцать пятый

Мои краски блекнут. Биение сердца замедляется. Снижается чувствительность. Каракатицы после родов умирают, чтобы истлеть на морском дне. По-видимому, такова и моя судьба.

Конечности кажутся мне мягкими как воск. В лаборатории поселился горьковатый запах. Я гнию изнутри, но не отдам себя даром. Мне не знать покоя, пока я не доведу дела до конца.

Я отключил электропитание и открыл краны. Я сидел в темноте, слушая, как вода плещет о стены, растекается по углам, поднимается вверх. Сточная система находится в состоянии равновесия. Открытый сток позволит каракатицам проскользнуть в него, но не позволит уйти всей воде. Они уйдут, когда захотят. Трубы из лаборатории выведены в ливневую канализацию. Они с дождевой водой проникнут в бассейн реки Мидуэй и свободно попадут в море.

Прежде чем приступить к этой записи, я пожарным топориком пробил их аквариум. Уровень воды сравнялся с верхом баков, достает мне до груди. Едва раскололось стекло, новорожденные искрами метнулись в лабораторию. Теперь их баюкают Хью, Жан-Жак и Дейв. Джет со своей каменной полки сигналит им распоряжения.

Когда я попрощался с Джетом, он обнял мою рану. Я засветился в ответ переливам его красок. Он сознает, что я угасаю. И знает, что я продолжу жить в его крови, в крови его выводка. Сапфировый, оранжевый, алый – сигналит он. Сапфировый-оранжевый-алый. Я – это ты. Я – это ты.

Здесь холодно. Сознание угасает. Пора мне лечь рядом с моими родными. Я не пропаду даром. Моя плоть будет кормить выводок, пока они не соберутся уйти. До того они примут мою жертву. А после будут свободны.

Сто каракатиц сияют подо мной, как созвездия, в холодной темной воде. Может быть, я никогда не увижу солнца, зато несу в себе звезды. Все, что было любимо, затеряется в морях. Все, что было любимо, потеряно.

Ничто не останется заперто в лаборатории.

Извлечение из дела о Силвервид-роуд, 2 ноября 2024 года

Личный блог бывшего следователя, старшего инспектора Джима Хита. Выраженное здесь мнение не отражает взглядов полиции Кента и пострадавших

Тело доктора Акото было обнаружено «значительно разложившимся». Добавлю к этому, что описание коронера не дает полной картины «разложения». Мост Мидуэй не первый десяток лет привлекает самоубийц. За прошедшие годы я навидался выброшенных на берег трупов, и все утопленники выглядели одинаково. Скопившийся метан превращает то, что было человеком, в пухлую синеватую надувную куклу. С доктором Акото было иначе. Его тело превратилось в йогурт.

Его нашли только через месяц после даты последней записи. Это я заметил вырывающуюся из зашторенных окон номера 4 воду. Потоп уничтожил все: камеры, компьютеры и даже перчатку доктора (и в самом деле, как будто для Майкла Джексона). Восстановить удалось только рукописный дневник Акото, запечатанный в водонепроницаемый мешок с расчетом, что его прочтут.

Никаких следов «родового отверстия» не сохранилось. Рука Акото была обглодана до кости, выедены и все органы. Осталась кость и превратившаяся в кашу плоть. Безглазое лицо – как дыра с зубами. Его сожрали те самые животные, которых он так любил.

Можно ли доверять записям Акото? Или доктор в одиночестве сошел с ума? Или что-то там было нечисто? Среди многих бредовых теорий, выдвигавшихся при обсуждении Силвервид, затрагивался и вопрос, возможно ли использовать таких тварей как орудия убийства. Доктора Кристенсена и доктора Цукамото, естественно, допросили по подозрению в отравлении. В тот же день, как их освободили под залог, любовники бежали в Туркменистан.

Последовавший за тем обыск института ДеГруй обнаружил чудовищные свидетельства, которые я и сейчас тщетно пытаюсь развидеть. В подвальной генетической лаборатории Кристенсена были установлены аквариумы, где кишели новорожденные каракатицы. В холодильнике хранились шесть разделанных человеческих трупов с наполненными яйцами колотыми ранами. Из отверстий исходил неестественный свет.

Немногочисленные записи дают намек на намерения Кристенсена. Безумец задумал выкормить стаю богопротивных гибридов: изуродованных людей с камуфляжной кожей, обеспечившей бы им невидимость в любой обстановке. Невидимая рука из записей Акото, видимо, свидетельствует о частичном успехе маньяка. Финансовая экспертиза позже выявила, что Кристенсен получал значительное финансирование от «Корпуса Януса» – частной военной компании, базирующейся в Туркменистане.

Спустя пять лет так и не удалось добиться выдачи Кристенсена и Цукамото. Я прошу вас подписать мою петицию на changeit.net с требованием судить их in absentia за аморальные научные эксперименты – и отравление их коллеги.

Эрик Акото теперь покоится вместе со своими животными. Его отец развеял прах сына над островом Торалла.

№ 10. Цветы катастрофы

Ее разбудил ворвавшийся в спальню визг металла, Распахнув окна, Шанта Капур выглянула на исхлестанную бурей улицу. Окно выходило на угол Силвервид-роуд. Теперь она, привлеченная зрелищем катастрофы, стояла под усиливающимся дождем в шлепанцах и флисовой пижаме.

Здесь, в потемневших от дождя пижамах и сорочках, уже собралась половина улицы. Дымились вмятые в фонарный столб останки «Фольксвагена-Гольф». Его капот смялся складками аккордеона, передние колеса уткнулись в поребрик. На выброшенное сквозь ветровое стекло безжизненное женское тело уже слетелись мухи, кружили, невзирая на ливень.

Асфальт был залит дождем и кровью. Полицейская машина озаряла все голубыми вспышками. Щелкал и вспыхивал, щелкал и вспыхивал желтый индикатор. Шанта заморгала от цветных сполохов; ее внимание привлек мимолетный проблеск. У подножия столба пульсировал жаркий розовый свет.

Соблазненная его мерцающим теплом, Шанта на время затерялась в сиянии. Его мягкое биение словно отзывалось ударам сердца. Она распахнула глаза. Свечение пропало. Вернулись холод и дождь. «Игра света, – сказала она себе. – Игра света в дождевых каплях».

Она отвернулась от места аварии и стала рассматривать толпу: знакомые, вечно неизменные и вечно немые маски, призраки Силвервид-роуд. Любитель стоять нагишом за занавеской из номера 22 со своей крошечной женщиной вполовину его младше. Сноб из номера 17 цокает языком и подкручивает усы. И тот серый карлик из номера 15 с улыбочкой фотографирует крушение.

Вой скорой отвлек ее от лиц. Из машины выскочили двое