Силвервид-роуд - Саймон Крук

парамедиков, распахнули заднюю дверь, выдернули носилки. Толпа разрослась, обступила место аварии стеной бормочущих теней. Шанта, привстав на носки шлепанцев, вытянула шею. Она видела, как медики поднимают тело с вывернутыми, как у жука, ногами.

Шанта охнула и зажмурила глаза, заслоняясь от изувеченного трупа. «Бедняжка, – шептала она. – Бедная, бедная девочка…» Услышав, что носилки закатывают в скорую, она, повинуясь нездоровому позыву, решилась посмотреть.

Ее взгляд уткнулся в вывернувшееся из-под простыни лицо. Мотающаяся голова будто искала ее глазами.

Мокрые черные волосы. Безумные белые глаза. Ободранное красное лицо.

– Ты в порядке?

Шанта оторвалась от видения, повернулась к шлепающему под дождем человеку. Он жил дальше по улице, водил белый фургон, брил голову и ходил вразвалочку, как престарелый футбольный хулиган. Шанта всегда переходила на другую сторону улицы. Терри Слейтер из дома номер 16.

– Думаю, у меня шок, – ответила Шанта, прячась под флисовым капюшоном. Перед глазами моталась окровавленная голова. Этого видения дождь не смоет. Мокрые черные волосы. Безумные белые глаза. Изодранное красное лицо.

– Да тут, поди, у всех шок, – отозвался Терри. – Услышал грохот, выхожу, а полиция уже тут как тут. Глазам не верю. Видно, за ней и гнались.

– Думаю, у меня шок, – повторила Шанта. И опустила взгляд на асфальт, отвлекшись на шлепанцы Терри – промокшие шлепанцы с узором в виде мишеней для дартса.

– Хорошо, в дом не въехала, – с неуместным оживлением рассуждал Терри, мысленно преувеличивая катастрофу. – А вообрази, если бы не этот столб… – Он помолчал, угадав, что с лица Шанты сходят все краски. – Слушай, может зайдешь к нам ненадолго? Мэри помчалась ставить чайник. Согреешься чашечкой чая, шок и пройдет, а?

Санта посмотрела на телефоне: 1:31. Она встряхнулась, собралась.

– Вы, право, очень добры, но мне завтра на работу, так что…

– Терри Слейтер, – представился тот, протягивая ладонь для рукопожатия. Шанта засунула руки в карманы, слабо улыбнулась ему сквозь дождь и захрустела по своей гравийной дорожке к дому.

В номере 10 она вытерла полотенцем черные волосы и забралась под одеяло. Ворвавшийся в спальню скрежет металла еще висел в воздухе замирающим эхом, отдавался в стенах.

– Бедняжка, – шептала она в подушку. – Бедная, бедная девочка….

Она погрузилась в неверный сон, металась и ворочалась среди горящих розовым сновидений.

На следующий день Шанта сидела за своим столом в финансовом отделе «Блубелл-архитектс». В голове после бессонной ночи еще мутилось, силы вытекли. Звонили телефоны, суетились коллеги. Длинные офисные лампы светили мутновато и подвывали. Шанта еще дальше ушла в себя. Ее начальница Танис спросила, здорова ли она. Шанта покачала головой, сказала, мол, все в порядке, просто плохо спала ночью.

Танис не настаивала. Она знала о разводе. О Крише, о его норове и мерзких ссорах из-за дома и машины. Шанта устала от разговоров на эту тему. Любое слово натыкалось на ту же кирпичную стену сочувствия. «Найдешь другого», – говорили ей с натянутой улыбкой. «Тебе всего тридцать, ты молодая, хорошенькая, найдешь другого, найдешь другого…» Криш ушел из дома, Шанта выиграла сражение, но в душе теперь было так же пусто, как в отвоеванном доме.

Она уставилась в свои таблицы. Цифры переползали с места на место, шевелились, как мухи. Заслоняясь от непоседливых графиков, она закрыла глаза и перенеслась обратно, на Силвервид-роуд. Когда она в семь часов вышла к поезду, «фольксвагена» уже не было. Пустое место обнесли полицейской лентой, она шелестела и поблескивала на солнце. Шины отпечатали на асфальте узор крокодиловой кожи. Фонарный столб над ним выгнулся от удара. Может, это блестели на солнце вылетевшие при крушении стекла, только ей чудилось сияние, горячий розовый свет у подножия фонаря.

Шанта открыла глаза, вспомнив тело на капоте. «Бедняжка, – беззвучно произнесли ее губы. – Бедная, бедная девочка…» Цветы. На обратном пути со станции Мидуэй надо купить цветов.

Кто она была? Между совещаниями, е-мейлами и звонками Шанта обновляла ленту новостей, искала сообщения об аварии на Силвервид – но пока не нашла ни слова даже в «Мидуэй-хроникл».

Простояв всю дорогу в набитом поезде, с ноющими от узких туфель пальцами ног, Шанта свернула с Валериан-вэй с букетом в руках. Псевдотюдоровские домики Силвервид вспыхивали, как под стробоскопом, в мигании уличного фонаря. Шанта подошла к месту аварии. С утра кое-что переменилось. Сняли ленту, отмыли асфальт. И вот цветы. Цветы тоже свежие.

Вокруг фонарного столба цвел скорбный сад. Шанта присела на корточки, читая записки. «Думаю и молюсь… теперь с ангелами…» Она догадывалась, что эти бесцветные соболезнования – от соседей. А где же записки от родных и друзей? Неужто жизнь может закончиться в такой нелюбви и пренебрежении? Как хоть ее звали, бедняжку?

Не зная, как надписать букет, Шанта у флориста начертила на карточке косой крестик поцелуя и сунула картонку в пучок белых лилий. Расчистив место, она раскладывала цветы, но ее взгляд все притягивало горячее розовое свечение. В глубине цветника приткнулся неподписанный букет. Над целлофаном рассыпалось созвездие орхидей: лепестки горели розовым, сердцевинки пылали желтым, а кругом собрался складками воротник лимонно-зеленых листьев. Шанта вдохнула лимонный запах. Закрыла глаза от мигающего света. Запах орхидей развернул в памяти изысканную картину. Летний закат, небо горит, веет нежнейшим ветерком. Лаймовые рощи Гуджарата наполняют окрестности цитрусовым ароматом. Ей было четырнадцать, Равишу пятнадцать, робкое тепло первого поцелуя и…

Взревел гудок. Мимо на белом фургоне пронесся Терри Слейтер, махнул ей из кабины. Шанта спохватилась, раскраснелась от пробужденных запахом воспоминаний. Стянув черную кожаную перчатку, она пошарила в букете в поисках записки. Слишком дорогие цветы, такой заботы ее соседи проявить не могли, однако в букете не нашлось ни меток, ни карточек. Просто звезда орхидей и сладкий блеск цитрусов.

Тянуло скорей домой, избавиться от высоких каблуков. Шанта выпрямилась, встала над мемориалом. Может, эти букеты все-таки оставили родственники? Может, их боль еще слишком остра для слов?

На той же неделе Шанта задержалась по дороге от станции Мидуэй, чтобы сфотографировать свои лилии. Утренние заморозки и бушующие по ночам грозы понемногу брали свое. Чернила слезами стекали с размокших записок, лепестки сворачивались, краски сливались с уличной грязью. Под мерцающим светом склоненного фонаря по-прежнему сияло созвездие орхидей. Шанта вдохнула их цитрусовый запах – ее тянуло к воспоминаниям, которые он ей возвращал. Она снова перенеслась в Гуджарат, под нежный ветерок, приносивший аромат лаймовой рощи. Равиш, первая любовь, его робкие поцелуи, теплые и соблазнительные, как выгоревшие летние небеса.

Вечером, задергивая занавески в спальне, она бросила взгляд через улочку – один прощальный взгляд. Орхидеи светились в ночи, взывая к опустевшему сердцу.

Когда закрылись занавески и погас