Силвервид-роуд - Саймон Крук

Рука снова нырнула под одеяло. Шанта задыхалась в облаке соблазна. Лимонная роща, цитрусовый ветерок, влажное касание первого поцелуя. Равиш тянулся к ней горячими розовыми губами, его желтые глаза пылали. В то утро Шанта усаживалась за свой рабочий стол раскрасневшаяся, сияющая. Танис спросила, с кем было свидание.

Дни проходили в цитрусовом тумане. Запертое сердце Шанты распустилось, затерявшись в дымке розового соблазна. Цветы катастрофы звали ее днем и ночью, ручейком затекали в мысли.

Орхидеи оказались неувядающими. Шанта купила новую белую вазу с неярким узором из сердечек. В нее вмещалось два литра, но все казалось мало, мало. Чем больше она питала цветы, тем громче они сияли.

Затопивший дом цитрусовый запах проник во все комнаты. Шанта склонялась над орхидеями, позволяя благоуханию проникнуть в сердце. Лимонная роща, Равиш, первая любовь, первый поцелуй – воспоминания разлетались цветочной пыльцой, их разносило вдаль и вширь. Их место занимал розовый жар, пульсировавший под закрытыми веками. Шанта вскоре забыла, откуда эти цветы.

Сквозь мерцающую дымку уставившись в таблицы, она тупо выслушивала озабоченную Танис: «Задерживаешь работу, небрежна, грезишь наяву, не укладываешься в сроки». Все ли в порядке? Не нужна ли помощь отдела кадров?

Слова сливались в металлическое мурлыканье.

А в спальне, пока Шанта спала, изливался цитрус, журчал ручеек темноты. Щетинистые руки гладили ей волосы. Черные провалы холодно, властно наблюдали.

Ниша, взглянув на вошедшую Шанту, решила промолчать. Они ели за обеденным столом, уставленным тарелками и пиалами. Ниша распекала незнакомую Шанте кузину из Лидса.

– Не знаю, может, я слишком за нее переживаю, – закончила она. – Шанта? Алло?

Шанта сквозь розовую дымку заморгала на мать.

– Извини, задумалась о работе… кое о чем по работе. Вовсе не слишком, мама. Что ты лучше всего умеешь, так это заботиться о других.

Ниша усомнилась, комплимент это или шпилька. Вилкой гоняя рисинки по тарелке, она решила, что теперь уже позволительно заметить присутствие в комнате розового слона.

– У тебя обновки, – сказала она, имея в виду новый наряд дочери. – Шанта, с каких пор ты носишь розовое? Ты криком кричала, когда я тебя одевала в розовое. Ты же терпеть не могла этот цвет.

Шанта упрямо потянула себя за подол пурпурно-розовой кожаной юбки.

– Тебе не нравится? Мне показалось, пора что-то поменять.

– Ну, тебе не слишком к лицу, – ответила Шанта и указала вилкой: – И эти высокие желтые сапожки тоже.

В ту ночь, во втором часу, Шанта проснулась. После ухода Криша она стала с тревогой замечать темную музыку своего дома. Скрип рассевшихся половиц. Стоны неисправных труб. Ниша пошучивала, что старый дом разминает кости. Шанту ее легкомыслие не слишком утешало. Щелчки и шорохи пели одинокую песню, напоминали, что Шанта живет одна.

А сегодня, когда она лежала в постели, к ней подкралось странное чувство. Будто сегодня она не совсем одна.

Шанта беспокойно пошевелилась. Что-то кололось под простыней. Что-то царапало кожу, и от матраса несло промозглым холодом. Она осторожно приподняла одеяло.

Цветы катастрофы лежали у нее на груди. Зияли в темноте желтые глотки. Тонкие усики от стеблей кольцами стекали на простыню. Шанта напряглась. Опять это чувство. Словно чьи-то руки невесомо перебирают ей волосы.

Она вскочила из постели, запустила пальцы себе в волосы. Она ощутила движение в темноте: тень отступала в черноту с быстрым вдохом, словно забиралась обратно в кровать.

Она бросилась к выключателю. Ударил в глаза яркий свет. Она моргнула. Дверь закрыта. Окна тоже. В комнате пусто. Шанта взглянула на вазу у кровати – стоит ровно, как стояла.

Но вот в углу какое-то движение. Словно застигнутая врасплох ярким светом, сорвалась с места муха, заметалась по комнате. Шанта смотрела, как она понеслась к орхидеям, опустилась на кровать, юркнула к розовым губам и скрылась в желтой глотке. Крылья не гудели, не звенели – она летела беззвучно, как клочок тени.

Шанту затошнило. Это муха забралась ей, спящей, в волосы. И устроила тайное гнездо в орхидеях. Влажное цветочное горло, куда она сама погружала, макала пальцы для собственного удовольствия.

Ее переполняло холодное отвращение. Она уставилась на цветы катастрофы – яркий свет обнажил их неуместность. Как они вообще сюда попали? Могла она во сне дотянуться до вазы? И позвать их разделить с ней постель? Если так, она, верно, выжила из ума. До чего же она себя довела? Сквозь тошноту прорвалась ясная мысль. Глаза Шанты разгорелись гневом.

Краски, мутившие ей мысли наяву, обращались в дым, сгорали углем. Раньше был Криш, теперь цветы: она уступала власть над собой обманчивому желанию. Чем она заполнила свое сердце?

Шанта скривилась от заполнившего спальню запаха цитруса. И поспешно прикрыла рукой рот, заслоняясь от аромата. Этот противный усач из дома напротив… Он прав. Цветы катастрофы – не ее цветы. Они ничьи. Они принадлежат Петре Уэйд. Уничтожить их она не посмеет. Но уж как-нибудь поможет им умереть.

Металлический поцелуй прошелестел в воздухе, когда она выхватила орхидеи из постели. Внизу, в ярко освещенной кухне, она обыскала шкафчик под раковиной.

Цветы в ее руках разевали желтые глотки. Шанта захрустела по гравию дорожки прямо к святилищу на месте аварии. Втиснула орхидеи под столб, на прежнее место, и прибила гвоздями. Металл пел под ударами молотка. Обмотав стебли проволокой для парника, Шанта отступила от алтаря. Из желтой глотки выбралась одинокая черная муха. Шанта содрогнулась от омерзения.

– Здесь и оставайтесь! – прошипела она.

И цветы оставались на месте. Шанта проходила мимо утром и вечером, с глухим к их призыву сердцем. Она верила, что осенние холода рано или поздно погасят их сияние.

Освободившись от липкого запаха цитрусов, разогнав цветной туман в голове, Шанта подчинилась потаенной мысли. Она пробралась между могилами Мидуэйского кладбища, отыскивая имя на плите. Постояла под раскидистой кроной тиса над могилой Петры Уэйд, склонила голову на пронизывающем ветру. Она представила себе блестящие темные волосы, уложенные почти как у нее, большие темные глаза и золотистую кожу. И не придумала, что сказать, кроме одного слова: Прости.

Она ушла, не оставив цветов.

В тот вечер Шанта удивила мать приглашением на ужин.

– Ты что такое стряпала? – с порога принюхавшись, спросила Ниша. – Воняет тухлым мясом.

За ужином Шанта негодующе посмеивалась на принесенные матерью сплетни. Она от знакомой знакомого прослышала, что Криш устроил себе свидание в каком-то закоулке Бангалора – и был ограблен двумя хулиганистыми подростками на тарахтящих мопедах. У него отобрали все: телефон, бумажник и даже