Силвервид-роуд - Саймон Крук

– Если судить по выбору белья, повезло девушке, что свидание не состоялось, – смеялась Ниша. – Как и тебе, милая моя Шанта. Ты избавилась от лишней обузы. И хватит о нем. Как провела этот прекрасный день?

Шанта полушепотом напомнила Нише о крушении на Силвервид и о мемориале у фонарного столба, рассказала о посещении могилы Петры Уэйд. Достала телефон и показала Нише заметку из «Мидуэй-хроникл». Пролистала страницы до фотографии Петры.

– Забавно, – сказала она, передавая матери телефон. – Я ее совсем не знала, а чувствую: нас что-то связывает. Не знаю что. Может, это от того, что она так похожа на меня.

– Это что, тест? – нахмурилась Ниша. – Как в Интернете: «синее платье или желтое?»

– Мама, о чем ты?..

– Она совершенно не похожа на тебя, Шанта, – Ниша ткнула пальцем в экран. – Разве что твоя кожа вдруг побледнела и ты превратилась в голубоглазую блондинку. А тебе что видится?

Шанта выхватила у нее телефон, впилась глазами в экран.

– Она не блондинка, она…

Фото Петры Уэйд вздрогнуло и развалилось на пиксели, как разбитое стекло. На окаменевшую Шанту смотрела покойница.

Мокрые черные волосы. Безумные белые глаза. Ободранное в кровь лицо.

Телефон выпал у нее из руки, с лица отхлынули краски. Ниша обняла плачущую дочь.

– Шанта, милая, – утешала она. – Тебе нужна помощь. Завтра сходим к доктору Госдену, он…

Она уже не различала слов матери, ее ласковые слова уступили место повторяющемуся рефрену. «Что тебе видится? Что тебе видится?» Острыми осколками возвращалась ночь катастрофы. Вывалившаяся из-под серебристого одеяла голова. Бледное, болтающееся лицо, ищущий ее взгляд. Она не блондинка. Она не…

Отказавшись от предложения Ниши остаться на ночь, Шанта поцеловала мать и тупо покивала на ее заботливые уговоры. Чтобы приглушить отчаяние, приняла две таблетки кодеина, открыла окно – проветрить спальню, и забралась в постель. Она уже провалилась в рваный сон, когда на Силвервид-роуд налетела гроза. Окна вздрагивали от раскатов грома.

В ночной темноте, в час пополуночи, Шанта внезапно проснулась. Разорванный в красные клочья кошмар еще не совсем растаял. Она протерла затуманенные глаза. Холодная комната показалась ей незнакомой, и зловоние в воздухе тоже. Принюхиваясь, она вдохнула несколько раз и перевела взгляд на занавески.

Из открытого окна несло холодом и горьким запахом – густым, липким, заряженным злобой. Запахом тухлого мяса.

Шанта подскочила на кровати, зажала рот ладонью. Что-то шевелилось в углу. Тени вздувались, в них мерещился свет. Шелестели, раскручивались намокшие под ветром перекрученные занавески. Под открытым окном болезненным жаром пульсировало розовое свечение.

У нее защипало глаза, потекли слезы. Вонь уже заполнила все вокруг. Перед глазами стоял туман, как после удара из перечного баллончика. Движение. Образы. Умирающий свет.

В бьющихся занавесках обозначилась вытекающая из желтых глоток темнота. Поток жидких теней затмевал сияние орхидей, обретал форму.

Столб самого черного на свете снега закручивался вихрем, обретая форму. Оформились конечности. Вздулся пузырь головы.

Ослепленная горьким запахом, Шанта видела все как в тумане, но чувствовала, как щетинится, шуршит тень. Будто трутся друг о друга крылышки или лапки.

Из смутной шелестящей массы начали проступать цветы. Шанта, припав к изголовью, замерла, скованная страхом. Сквозь частокол ресниц она видела, как приближается жаркое розовое сияние – будто появляются из тумана тормозные огни.

Комната утонула в запахе тухлого мяса. Теперь она чувствовала его вкус и на языке. Смахнув жгучие слезы, Шанта прижала ладони к щекам. Зрение прояснилось, и она увидела нечто ужасное.

Вспугнутая вчерашней ночью муха оказалась лишь перепуганной мошкой-разведчиком угнездившегося в цветах роя. Теперь их были тысячи, их согласное копошение складывалось в подобие человеческой фигуры.

Держа орхидеи в расплывающейся руке, словно мигающая статическим электричеством фигура двинулась вперед. Рой менял форму, повинуясь командам, жужжа и шелестя крылышками. Согнулась рука. Шагнула нога. Тень клубилась, дергалась, мигала, полным целенаправленной решимости шагом подбираясь к кровати.

У головы не было губ, чтобы заговорить, не было рта, чтобы дышать, не было ушей, чтобы уловить вопль Шанты: только пара щетинистых глаз, намертво впившихся в жертву. Из этих глаз изливалась ревность. Изливалась ярость. Изливалось пренебрежение. Изливалась власть.

Шанта уперлась спиной в доску изголовья. В горле стояли слезы. Часто билось сердце. Нервы прихватил лед. Тело онемело от ужаса.

Лоскутная, шелестящая рука протянулась к ней, предлагая светящийся дар. Раскрытые лепестки, оттопырившиеся губы. Из кипящих пропастей желтых глоток рвался визг металла. Шанта содрогнулась, услышав песню смерти.

Звуки катастрофы сливались в общий грохот. Звон разбитого стекла. Скрип тормозов. Хоровой вопль.

Ужас ударил Шанту, как эклектический ток. Пронзительные вопли. Скрежет металла. Слепящее сияние желтых глоток. Все ее чувства разом встрепенулись. Кровь закипела в жилах, побуждая бежать. В голове звучал темный голос. Не ее голос. «Выходи! – ревел он. – Выходи!».

Шанта выскочила из постели, схватив одеяло. С обжигающим горло воплем рванула его и бросила. Одеяло с глухим звуком поглотило сияние орхидей. Рассыпавшиеся мухи заметались хлопьями пепла, закружили в панике. Шанта рванулась к двери.

За ее спиной кипело, вздымалось одеяло. Под ним вздулась волна. Одеяло соскользнуло на пол. Жужжащая фигура собралась наново, черный взрыв задом наперед.

Шанта схватила дверную ручку скользкими от пота руками. Снова раздался скрежет металла. В голове гремел темный голос. Не ее голос. «Выходи! – ревел он. – Выходи!». Ладонь соскользнула с ручки. Через гущу волос пробирался ручеек. Шанта чувствовала, как оттягиваются назад ее волосы, как они встают дыбом на загривке. Расплывчатые пальцы дразняще хрустели, играя с добычей. Она взвизгнула. Дернула. Дверь распахнулась. Шанта скатилась по лестнице, а ей вдогонку скрежетал металл.

Пальто висело на перилах. Сдернув с крючка ключи, она рванулась в бушующую грозу, к стоящей на дорожке машине. А металл все скрежетал.

Открывая дверцу, Шанта оступилась. Ключи выскользнули из пальцев и с лязгом упали на гравий. Шанта зашарила по дорожке. Голос в голове ревел: «Выходи, выходи, выходи…» Подхватив ключи, она вскочила. Вопль металла все ближе. Шанта захлопнула дверцу машины и упала на водительское место. «Мазда» завелась.

Она мчалась сквозь дождь. С Силвервид-роуд на Валериан-вэй. Под визг шин свернула на Ярроу-роуд. Вот уже Бройони-хилл, и тупичок Фокслглоув, и прямой отрезок на Блэкторн-роу. Она жала на газ босой ступней. Выходи, выходи, выходи…

Сквозь панику мерцало спасительное убежище. Мидстоун-роуд, объятия Ниши. Это далеко. Безопасно. Спасение.

Среди бури вспыхнули глаза фар. Шанта крутанула руль, покрышки застучали по бордюрному камню. Мимо, завывая гудком и пылая белыми фарами, пронесся фургон. Дворники елозили, хлопали по стеклу, елозили, хлопали, елозили, хлопали.

Побелевшие руки