Силвервид-роуд - Саймон Крук

Чтобы ускорить заживление, я залил лабораторную раковину солевым раствором и четырежды в день омываю рану, чтобы насытить кислородом. Кожа на руке становится липкой и склизкой. Ее текстура напоминает жевательную резинку. Я брезгую трогать влажную скользкую кожу, как брезгуют жвачкой из чужого рта.

Джет часами повторяет ту же последовательность сигналов. Сапфировый-оранжевый-алый. Я-? – Ты. Он сводит меня с ума. Совершенно не похож на Хью, Жан-Жака и Дейва – гораздо больше и гораздо умнее, – так что я начинаю сомневаться, действительно ли они братья.

Я сокращаю свои лингвистические исследования и готовлю эксперимент попроще. Из головы не идут биокуполы с крабами-скрипачами.

Кристенсен оглушительно молчит.

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День восемнадцатый

В шесть вечера я поддался соблазну. Не стану гордиться тем, что сделал, но противостоять больше не мог. Я выловил из биокупола не четырех, а пять крабов. Один Джету, один Хью, один Жан-Жаку, один Дейву… и один себе.

Я съел краба, наблюдая, как Джет гипнотизирует добычу переливами зеленого. Мерзкий влажный хруст до сих пор терзает меня, как и исцарапавшие горло крошки панциря. Кошмарная трапеза оставила на мне свой след. Когда я запихивал краба в рот, клешня порезала мне нижнюю губу. Она вздулась розовым моллюском, так что я не могу теперь говорить. Пурпурная кровь, пролившаяся из ранки, имела холодный медный вкус, будто мороженое из медных монет.

Этот постыдный голод запятнал важный в других отношениях день. Оранжевая мантия, раскинутые руки, таинственный знак вопроса.

Полагаю, я разгадал загадку.

Сегодня я заманил Джета в цилиндр для наблюдений и предоставил ему выбор. В одной руке я держал краба-скрипача, в другой зеленого краба. Джет без промедления просигналил, которого предпочитает. Он протянул к крабу-скрипачу восемь рук и окрасил мантию в оранжевый. Я поменял крабов местами и повторил вопрос. И снова Джет просигналил оранжевым на краба-скрипача. Оранжевая мантия, протянутые руки. Предпочтение краба-скрипача. Лингвистические толкования многообразны, но Джет мог подразумевать только одно.

Выбор. Потребность. Нужда. Предпочтение. Желание. Вкусно. Хочу.

Все они возможны.

Последовательность сапфирового-оранжевого-алого – простейшая фраза. Эту фразу Джет адресует мне и только мне. «Я выбираю тебя». «Я нуждаюсь в тебе». «Я предпочитаю тебя». «Я хочу тебя». Что он говорит? Чего от меня хочет? Как мне ответить?

Это открытие помогло мне немного отвлечься от раны. В ней что-то слабо шевелится, будто мышцы с чем-то сражаются. День и ночь по стенам металась беззвучная дискотека, но теперь вспышки стали для меня невыносимы. Я выключил проектор, моим глазам нужен отдых. Недавно мой организм возжелал краба. Теперь он жаждет темноты. Мне не нравится, в каком направлении развивается эксперимент.

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День девятнадцатый

Джет вырос уже до 120 см – невероятная для sepia officinalis величина. Как я намучился с этим животным. Преднамеренный укус. Неизвестный токсин. Непрестанная охота за мной. Однако именно Джет стремится к взаимодействию. Он скользит по жилому аквариуму, не замечая собратьев и адресуя сигналы мне.

Сапфировый-оранжевый-алый. Я нуждаюсь в тебе. Сапфировый-оранжевый-алый. Я выбираю тебя. Сапфировый-оранжевый-алый. Я хочу тебя. Для чего? Для чего я ему нужен, избран, желанен?

Чую, что в аквариуме назревает бунт. Джет, Хью, Жан-Жак и Дейв восстали против перчатки-каракатицы. Каждое ее появление вызывает гнев: черную мантию, серебристые плавники и мрачное чернильное облако.

С перчаткой-каракатицей для них покончено. А со мной, как видно, нет.

При виде моей прокушенной ладони они собираются вместе и шлепают руками по стеклу. Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп. Этот звук сводит меня с ума. Их глаза смотрят диким взглядом, мантии вспыхивают красками, щупальца извиваются морскими змеями.

В шесть вечера мы вместе съели по крабу. Едва стала заживать губа, клешня проткнула мне язык. Я в жалком состоянии: не могу говорить, а рука раскрашена во все цвета радуги.

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День двадцатый

Обнаружилось предательство. Не дождавшись ответа, я занялся единственным, что оставил мне доктор Кристенсен, – переносным аквариумом, в котором прибыли братья и который он не потрудился забрать с собой. На нем, как на всем имуществе института, есть цифровая метка, различимая в ультрафиолетовом освещении. Я прошелся по поверхности ультрафиолетовым фонариком-карандашиком. И обнаружил серийный номер: 496-28-GD.

Цифры ничего не значат, а вот буквы мне знакомы. Этот аквариум не из отдела биологии моря. И не из океанографического. Он принадлежит Департаменту генетики.

Я переводил взгляд со своей ладони на Джета, а Джет неотрывно смотрел на меня. Сегодня я несколько раз наблюдал гипнотизирующую окраску: зеленые плавники переливались волнами тумана. В аквариуме не было добычи.

Эти переливы направлены на меня, как будто я креветка. Гигантская, двуногая, хрустящая креветка. И он прилагает все усилия, чтобы меня загипнотизировать.

В отчаянии я написал про аквариум-переноску доктору Цукамото. Она работала с Кристенсеном над какой-то темой, о которой не желала рассказывать, и может знать что-то, неизвестное мне. Ответом на мое письмо было молчание.

В лаборатории темно и тихо. Я слышу только журчание воды в баках. Кап-кап-кап-кап прямо по моей протекающей голове, и еще шлепки каракатиц по стеклу. Шлеп-шлеп. Кап-кап. Шлеп-шлеп. Кап-кап. Этому нет конца!

Переносный аквариум меня глубоко обеспокоил. Меня преследуют вопросы и воображаемые ответы. Что это за животное? Кто здесь кого изучает? Что затевал Кристенсен, лично выкармливая для меня каракатиц?

В моей ранке что-то извивается.

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День двадцать первый

Эксперимент рухнул, как песчаный замок под волной прилива. Я ни на чем не могу сосредоточиться и не понимаю, что делать. Снова послал е-мейл доктору Цукамото. И снова без ответа.

Этой ночью я не спал. Каракатицы дремали, а я, сидя на койке, прощупывал рану. Она проступала из темноты сияющим в бездне зверем. Под кожей что-то жидкое, податливое, и окрашенные участки разрослись. Ярко-красный, изумрудно-зеленый, абсолютно-черный и ослепительно-белый.

Кожа пульсирует, ее дергает болью. И мой разум тоже. Я не могу сосредоточиться и не знаю, что делать, и вода кап-кап-капает, и шлепает стекло, и Джет не сводит глаз, и вспыхивает красками, и рука моя тоже светится, и ум вспыхивает, и все тело у меня мятое, как жевательная резинка.

Я с пугающей скоростью поедаю крабов и не могу остановиться.

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День двадцать второй

Джет пронял меня своими переливами. Он переливался зеленым, как полярное сияние, и, уверен, я поддался гипнозу. Помню только, что окаменел, как коралл, засмотревшись в аквариум, а потом вдруг стало темно. Через два часа я очнулся на полу –