Силвервид-роуд - Саймон Крук

Перестройка нижнего этажа этой постройки пятидесятых годов – дома, где я прожил тринадцать лет, – стала великим предприятием. Сняты ковры, уложен стальной настил, наполнены доверху баки аквариумов и установлены камеры. На месте гостиной, кабинета и кухни теперь – сверкающая новизной лаборатория. Я перезаложил дом и не жалел расходов – тот, кто творит историю, не считается с ценой.

Институт моря ДеГруй отказался отвести место для моего эксперимента на своих площадях. Подозреваю, у меня для них слишком большой размах – но они все же предоставили мне четыре sepia officinalis – четыре каракатицы обыкновенные. Мир скоро убедится, что их название – дурная шутка. В них нет ничего обыкновенного. Ничего заурядного. Ничего такого, чего можно ожидать.

Вот я сижу здесь, вслушиваюсь в журчание воды, купаюсь в сиянии своих аквариумов. Здесь, на Силвервид-роуд, я завел себе собственный океан. Три аквариума без швов перетекают друг в друга: обиталище, тоннель-переходник и цилиндр для наблюдений.

Безмозглый доктор Фенн несколько раз замечал, будто моя конструкция напоминает мельницу для перца – пошлость сравнения типична для человека, который всю жизнь ковырялся в дохлой рыбе. Мельница для перца! Всякому очевидно, что баки напоминают человеческую фигуру: торс, шею и голову, соединяя человека и животное. Оставим Фенну его миксин и миног. Сумеет ли он поговорить с миксиной? Увидеть, что снится миноге? Предмет его исследований примитивен и вульгарен, как он сам.

Я отвлекаюсь. Я, увы, поддался жалости к себе. У меня зябнут промокшие ноги после испытательной заливки лаборатории на глубину один дюйм. Сток хорошо себя показал, и металлический настил надежно держит воду. Очень трудно было сделать лабораторию водонепроницаемой, но халатность тут недопустима. Я вполне готов даже к тому маловероятному сценарию, что аквариумы не выдержат.

Ничто не выйдет из этой лаборатории.

Доктор Эрик Акито, конец записи.

День второй

Завтра ожидается доставка четырех sepia officinalis, и нервы у меня совсем расходились. Совсем как в ночь перед Рождеством; не знаю, сумею ли сегодня уснуть.

Пока каракатицы остаются в институте ДеГруй. Я семнадцать раз звонил доктору Кристенсену, и он каждый раз отвечал все резче, но все же отвечал и заверил меня, что животные активны, здоровы и накормлены. Не думаю, что была надобность так грубить.

Я все еще опасаюсь потерять одну или двух вследствие конфликтов. Известны случаи, когда sepia officinalis пожирали друг друга. Мои студенты, услышав об этом, с отвращением ахают, но в этом, как и вообще в этих животных, есть недоступная нам тайная красота. Это не извращение пищевых привычек. Это не каннибализм ради каннибализма. Каракатицы жертвуют собой ради выживания вида. Это планирование популяции, самое беззаветное проявление эволюции, расчищающее место новому поколению. Планета стала бы много счастливее, если бы люди поступали так же.

За тридцать лет морских исследований я нырял с горбатыми китами на Коала, с осьминогами Гумбольдта в Мексиканском заливе, с косатками в заливе Пьюджета, но сердцем моим владели обыкновенные каракатицы. В них есть что-то невероятно неземное. Соберите всех астробиологов Земли, они не измыслят ничего более инопланетного.

Три сердца. Голубая кровь. Острый как бритва клюв. Ядовитая слюна. Глаза в форме латинской буквы W, мозг в виде пончика, двое щупальцев, восемь рук, одна из которых служит еще и пенисом… (Моих студентов всегда восторгает гектокотиль. Прежде всего гектокотиль. «Это животное, говорят они, с пенисом в руке. Рука-пенис!»)

А более всего чужд нам их мозг. Хамелеон в сравнении с безграничной переменчивостью цветов каракатицы – не сложнее светофора. Я 600 раз погружался к этим животным, зачарованный светомузыкой их кожи. Они в мгновенье ока растворяются на фоне морского ландшафта. Такой фокус любого заставит ахнуть, хотя это не более чем защитный механизм. Меня интересуют не фокусы, а фокусники.

Каракатицы говорят. Говорят посредством цвета.

Это не мираж, не безумие, не причудливая греза. Я видел, как они болтают между собой в темной глубине, нося на коже свои мысли.

В этих сигналах есть цель и смысл. Возьмите один большой мозг, восемь выразительных рук и бесконечно изменчивую кожу, и вот вам все необходимое для языка: богатый, сложный алфавит красок, расшифровка которого откроет тайны нашей большой голубой планеты. Я трепещу при мысли о том, что задумал: впервые в истории человек наладит общение с другим видом. Дарвин! Мендель! Карсон! Акото! И мое имя отзовется в вечности!

Что касается практической стороны. Крабов и креветок-мизид доставила доктор Цукамото. Мы с ней провели некоторое время, заселяя живой корм в биокуполы. Общим счетом их пятнадцать, они гигантскими стеклянными яйцами выстроились вдоль стены, готовые на протяжении сорока дней поддерживать жизнь в sepia officinalis.

Доктор Цукамото впервые увидела мой тройной аквариум, и он произвел немалое впечатление. Баки даже без каракатиц полны буйной жизни: я обставил будущие квартиры полками из дикого камня, набросал на песок морских звезд и насадил сад из красной ламинарии.

В обществе доктора Цукамото я немного стесняюсь. В ее темных глазах озорной блеск, а голос мягче воды. Она тоже теутолог и восхищается задуманным экспериментом, задавала множество вопросов, в том числе личного свойства. Спросила даже, хотел бы я иметь детей!

Я настолько ушел в работу, так долго оставался один, что рад был с кем-то поделиться успехом. Возможно, когда закончу, приглашу ее в ресторан. Сегодня она зачесала волосы наверх, а когда мы заселяли биокуполы, наши руки слегка соприкоснулись.

В прощании с доктором Цукамото была сладкая горечь. Она – одна из последних человеческих существ, кого я увижу в ближайшие сорок дней. Загерметизировав дверь лаборатории, я отрежу себя от всех отвлекающих факторов, откажусь от всех контактов. Я не позволю собратьям по человеческому роду загрязнять установленную мной связь.

Ни один человек не прожил с sepia officinalis так долго. Расшифровав их язык, я добьюсь единения с моими каракатицами – а они станут едины со мной.

Доктор Эрик Акото, конец записи.

День третий

Делая эту запись, я наблюдаю за четверкой ослепительных, чудесных, великолепных каракатиц! Сегодня прямо Моллюждество, и я ликую.

Они, не теряя времени, взялись обживать новую квартиру. Каждая выбрала себе одну из каменных полок, установили иерархию. Альфа занял верхний камень, и дальше порядок подчинения спускается по ступеням.

Подопытных доставили мне в пять вечера, когда над Силвервид-роуд встала полная луна. Бросая последний взгляд на внешний мир, я не удержался, сделал прощальный снимок. Возможно, это отблеск