Личный паноптикум. Приключения Руднева - Евгения Якушина

– Игрались спектакли? И при этом никто не заметил, что тут такое творится? – удивился Дмитрий Николаевич.

Белецкий подал ему несколько свернутых в рулон афиш.

– У них, можно сказать, гастроли, – объяснил он. – Это труппа под патронажем благотворительного общества княгини Лопухиной. Она собрала актеров и актрис, которые по всяким там разным печальным причинам расстались с большой сценой: мужчины – чаще из-за неумеренного питья, а женщины – из-за скандального грехопадения. Благотворители дают им возможность заниматься своим ремеслом, ну, и на путь истинный наставляют. Летом труппа большей частью играет спектакли в имениях патронесс. Вот и сейчас они в таком турне, но судя по этой афише, послезавтра будут давать «Пиковую даму» на благотворительном вечере в Нескучном Саду в Александровском летнем театре.

– Я уж повелел с их импресарио связаться, – вмешался в разговор Анатолий Витальевич. – Выясним, кто тут без них хозяйничать мог.

Руднев кивнул и переключил свое внимание на очерченное мелом по центру зала пространство.

– Что-нибудь необычное есть? – спросил он, осматривая предметы, оставшиеся от композиции.

– Я ничего такого не увидел, – пожал плечами Терентьев. – Садовая лестница, след от нее сбоку от дома обнаружился. Две жерди для креста… Такие где угодно можно взять, равно как простыню и гвозди. Таз и венок, скорее всего, из театрального арсенала. Свиток – или что это там такое? – обычная почтовая бумага, исписанная обычными чернилами.

Дмитрий Николаевич поднял мнимый свиток и прочел.

– Странно, – проговорил он.

– Что? – навострился надворный советник. – Вы почерк узнали?

– Нет, – ответил Руднев. – Почерк мне незнаком. Надпись странная. Неправильная.

Белецкий тоже прочел.

– Я не нахожу ошибок, – констатировал он. – Что в ней неправильного?

– У Рубенса на картине страница из Святого Писания, а это изречение папы Климента IX: «Et in Arcadia Ego», то есть «И в Аркадии я есть», – объяснил Дмитрий Николаевич.

– И что это значит? – спросил Терентьев раздраженно. – Разверните свою мысль, Дмитрий Николаевич, сделайте милость! Вы же не так просто меня своей эрудицией фраппируете.

Руднев нахмурился.

– Боюсь, это намек на следующий «шедевр», – мрачно ответил он.

Чиновник особых поручений подобрался и шумно выдохнул.

– Пощадите, Дмитрий Николаевич! Еще один? Где?!

– Где, не знаю, но, если я прав, это будут «Аркадские пастухи».

Когда Дмитрий Николаевич завершил свой осмотр театрального дома, не найдя более на месте преступления никаких зацепок и идей, Терентьев вызвался отвезти Руднева и Белецкого домой.

По дороге Дмитрий Николаевич подробно рассказал обо всех странностях, произошедших в особняке Миндовского, опустив, правда, эпизод с визиткой. На тот момент подле резиденции пифии по настоянию Руднева уже и так дежурили полицейские, однако деталей Дмитрий Николаевич объяснить тогда не успел.

И без того хмурый, как туча, сыщик сделался совсем мрачным.

– Дмитрий Николаевич, это какой-то абсурд! – сказал он после продолжительного молчания. – Пифия, которая якобы знает про агнца и десять трупов, да еще – про шрам у вас на руке. Замаскированные под пифию ее убиенная сестра и ее служанка, которая приводит вас ко второму «шедевру». А в завершении всего еще и покушение на пифию. Как все это в едино собрать можно?

– Всего я собрать пока не могу, но мне видится только один вариант, – ответил Руднев. – Убийца затеял с нами игру и заставляет нас следовать шаг за шагом по его дьявольскому маршруту. Этакий «Гусек».

– Я не знаю такой игры, – буркнул Анатолий Витальевич. – Объясните, что вы имеете в виду!

– Я предполагаю, что Боттичелли должен был навести нас на пифию, которая, в свою очередь, должна была намекнуть на Рубенса, а ее горничная должна была нас к нему отвести. Теперь же Рубенс указывает на «Аркадских пастухов».

– Тогда, Дмитрий Николаевич, выходит, что Флора и ее свита в этой игре тоже замешаны, – сказал сыщик.

– Вероятно. Но не факт, что они сами об этом подозревают, – пожал плечами Руднев. – Завтра, вернее, уже сегодня, переговорим с ними, и уверен, многое прояснится.

– Как думаете, Анатолий Витальевич, долго удастся держать это дело в тайне? – спросил Белецкий, меняя тему.

Надворный советник покачал головой.

– Обер-полицмейстер повелел ограничить круг посвященных. Со всех сыскных и городовых, что привлекались, взята подписка о неразглашении. Но шила в мешке не утаишь! Кто-нибудь да проболтается. Вряд ли у нас есть более недели, прежде чем по городу ропот пойдет. Тогда вообще черт знает что начнется. Среди люда – паника, а среди властей – и того хуже. Работать нормально не дадут…

– Значит, нужно работать быстрее, – настойчиво заявил Дмитрий Николаевич. – Самое главное – разгадать ход его мысли, тогда мы сможем предугадывать его шаги. А нам, собственно, и нужно-то на один шаг его опередить.

– Это звучит прекрасно! – саркастически ответил Терентьев. – Только пока я не то, что ход его мысли понять не могу, у меня в принципе все это в голове не укладывается… А что это за «Аркадские пастухи», про которых вы говорили?

– Это полотно Никола Пуссена. Вернее, даже два полотна. У него на один сюжет есть ранняя работа и поздняя…

– Меня, собственно, интересует, сколько мертвецов для этой картины потребуется, – перебил начатую Рудневым искусствоведческую лекцию сыщик.

– Четыре, – ответил Дмитрий Николаевич. – Два юноши, один взрослый мужчина и одна женщина.

– Скверно! – заключил Анатолий Витальевич. – Из десяти похищенных мертвецов остались два трупа молодых людей. Вполне вероятно, что оставшихся двоих – мужчину и женщину – он убьет.

– Или он еще телами разживется, – возразил Белецкий. – Нужно охрану при всех моргах выставить.

– Да тут, как сказать, – проговорил Терентьев. – По мне, так уж лучше пусть этот ненормальный с мертвецами забавляется, чем живых душит. Но скрытую охрану выставим непременно… О чем вы задумались, Дмитрий Николаевич?

Руднев напряженно барабанил по подлокотнику коляски.

– Я думаю, что мы что-то важное пропустили. Что-то, что намекает на новую жертву. Он должен был оставить мне подсказку!

Терентьев пристально посмотрел на Руднева и осторожно задал вопрос.

– Вам? Почему вы думаете, что именно вам?

– Ну, не именно мне… Просто с языка сорвалось, – поторопился откреститься Дмитрий Николаевич, и надворный советник безошибочно уловил в его словах фальшь, однако настаивать на своем вопросе не стал.

Уже дома, оставшись один на один, Белецкий строго спросил Руднева:

– Что вы утаили от Анатолия Витальевича?

Дмитрий Николаевич несколько секунд не мог решиться на ответ, а после вынул из кармана странную визитку с солнцеворотом и молча протянул ее Белецкому.

Тот прочел и вздрогнул.

– Wo habt ihr das gefunden? (нем. Где вы это взяли?) – голос Белецкого прозвучал на октаву ниже, чем обычно.

Руднев объяснил.

– Дмитрий Николаевич! Sie verstehen (нем. Вы же понимаете)… – привыкший к абсолютной