Личный паноптикум. Приключения Руднева - Евгения Якушина

точности в выражении своих мыслей Белецкий, очевидно, не мог подобрать правильные слова ни на русском, ни на немецком. – Es könnte gar nichts bedeuten! (нем. Это ничего не значит!) Это даже не Zusammentreffen (нем. совпадение)! Просто игра разума! Тому, кто голоден, всюду калачи мерещатся!

– Тебе тоже?

– Что?

– Калач померещился?

Туманно-серые глаза Дмитрия Николаевича смотрели на друга остро и пытливо. Белецкий не выдержал и отвел взгляд. Соврать он не мог и правды говорить не хотел, поскольку была она не только мучительно болезненна для Руднева, но и тягостна для него самого. Та старая история, что оставила незаживающую рану в душе Дмитрия Николаевича, ядовитым шипом засела и в сердце Белецкого.

– Может, оно и игра разума, Белецкий, – устало вздохнул Руднев. – Вопрос только в том, кто ведет ее с моим разумом?

– Почему именно с вашим?!

– Сам посуди! Почему вдруг картины? Не факт, что, кроме меня, кто-нибудь в сыскном бы догадался…

– Дмитрий Николаевич, у вас слишком раздутое самомнение!

– Да брось ты! Самомнение мое тут совершенно ни при чем! Никому бы даже в голову не пришло о таком подумать! Я бы и сам не додумался, просто увидел, потому что мог это увидеть!.. А прорицания пифии? Ее вчерашние предсказания были именно мне адресованы и на сеансе, и после…

– А может, как вы сами говорили, она просто пыталась произвести на вас впечатление, – не желал сдаваться Белецкий. – Не случайно же она вас принимала в столь соблазнительном образе!

– Белецкий, она говорила про мою руку, десять мертвецов и агнца на кресте!

– Она говорила, что рука «обожженная», но это совсем не значит, что речь о вашей руке. Люди постоянно обжигаются! Что до мертвецов, то тут вы тоже додумываете. Я был на сеансе рядом с вами и точно слышал ее слова. Она просто сказала: «десять остальных». Не знаю, что это может значить! Вполне возможно, что ничего! И про агнца она могла Святое Писание цитировать.

Дмитрий Николаевич махнул рукой.

– Ладно! Дай бог, чтобы ты был прав, – сказал он, очевидно, оставшись при своем мнении. – Нам нужно хоть немного поспать. После договорим.

Он повернулся, намереваясь направиться к себе, но Белецкий остановил его вопросом.

– Дмитрий Николаевич, когда вы Анатолию Витальевичу расскажете?

– Что именно? – бросил Руднев через плечо.

– Что вы напуганы… И я тоже…

Глава 9

Через несколько часов Белецкий разбудил Руднева и сообщил, что звонил Анатолий Витальевич и предупредил, что заедет за ними через час, чтобы вместе провести допрос горничной и Золотцева.

В отличии от Белецкого, который при любых условиях вставал в пять утра и неизменно оказывался в это время бодр и собран, Дмитрий Николаевич по утрам ни живостью, ни сосредоточенностью не отличался.

Он аккурат пытался привести себя в форму второй чашкой крепкого кофе, когда в столовую вошел чрезвычайно сердитый Тимофей Кондратьевич.

– Извините, Дмитрий Николаевич, – брюзгливо заговорил старый слуга. – Там какой-то помешанный к вам рвется. Я уж ему сказал, что барин, де, изволят кофий пить и не принимают, а он на колени бухнулся и давай голосить, что совесть его, вишь ты, совсем замучит, если он сейчас же перед вами не покается… Чуть кадушку с настурциями не опрокинул, окаянный!

Руднев поперхнулся и, откашливаясь, просипел.

– Не иначе, господин Золотцев!

– Я выясню, – Белецкий поднялся из-за стола и направился за продолжавшим что-то ворчать себе под нос дворецким.

Через пару минут Белецкий вернулся и подтвердил предположение Дмитрия Николаевича.

– Я проводил его в гостиную. Думаю, вам лучше незамедлительно к нему выйти, Дмитрий Николаевич. А еще лучше, на ваше усмотрение я либо вызову к нему доктора, чтобы тот определил его в сумасшедший дом, либо – священника для проведения обряда экзорцизма.

Руднев застал Иннокентия Федоровича мечущимся по гостиной и драматически ломающим руки. Взгляд у фамильяра был и впрямь, как у бесноватого, бледное лицо дергалось, редкая шевелюра торчала во все стороны. Одет он был кое-как: рубашка сбита, пуговицы на жилете перепутаны, воротник пиджака завернут, галстук и вовсе отсутствовал.

– Дмитрий Николаевич, молю вас, простите! – возопил Золотцев, падая на колени пред вошедшим Рудневым. – Я не достоин!.. Но все равно, простите! Я взываю к вашему великодушию!

– Встаньте! – рявкнул Дмитрий Николаевич. – А еще лучше, сядьте! И объясните толком, что вам от меня нужно?!

Золотцев вскочил и послушно опустился на стул.

– Дмитрий Николаевич, я так виноват перед вами! Так виноват! – запричитал он, и губы его задрожали, а по щекам потекли слезы.

– Иннокентий Федорович, если вы сейчас же не возьмете себя в руки, я велю Белецкому окунуть вас в холодную воду, – пригрозил Руднев. – Это бесчеловечно и против правил гостеприимства, но вы не оставляете мне выбора!

Золотцев на секунду затих, а потом еще пуще разразился слезами.

Белецкий, которому предложение с холодной водой, очевидно, понравилось, вопросительно взглянул на Дмитрия Николаевича, но тот в ответ укоризненно покачал головой.

Тут снова появился Тимофей Кондратьевич, на этот раз с докладом о том, что господин Терентьев приехали и дожидаются у подъезда.

– Очень вовремя! – порадовался Руднев. – Тимофей Кондратьевич, пригласите его высокоблагородие чиновника особых поручений к нам. Скажите, здесь один из подозреваемых сам с повинной пришел.

Слуга удалился.

– Что?.. Полиция?.. Подозреваемый?.. С повинной?.. – пролепетал Золотцев.

Глаза у фамильяра закатились, и он начал заваливаться набок. Подскочивший Белецкий поймал его за отвороты пиджака, встряхнул, словно пыльный тюфяк, и влепил сомлевшему фамильяру пару звонких пощечин.

– Что тут у вас происходит? – раздался суровый голос надворного советника, в этот самый момент вошедшего в гостиную и несколько озадаченного представившейся ему сценой. – Добрый день, господа!.. Кто это?

– Здравствуйте, Анатолий Витальевич! – отозвался Руднев и представил эмотивного гостя. – Это Иннокентий Федорович Золотцев. Фамильяр мадмуазель Флоры.

– Кто-о?.. Что значит «фамильяр»?

– Помощник волшебника или героя, – объяснил Дмитрий Николаевич. – Как серый волк в сказке.

Терентьев открыл было рот, очевидно, для какого-то сардонического замечания, но счел за лучшее задать вопрос, проясняющий ситуацию:

– Вы издеваетесь?

– Бог с вами, Анатолий Витальевич! И в мыслях не имею! – заверил его Руднев. – Лучше, если господин Золотцев вам сам все объяснит. И нам заодно… Надеюсь, Иннокентий Федорович, вы уже в состоянии вести вразумительную беседу?

Предположение Руднева о способности Золотцева на что-то разумное, выглядело слишком оптимистично. Пришедший в себя, но перепуганный до полусмерти фамильяр переводил затравленный и абсолютно шальной взгляд с Дмитрия Николаевича на сыщика и громко икал.

– Я… Я не… Не… Дмитрий Николаевич, помилуйте! – с трудом выговорил он и снова попытался кинуться на колени, но стоявший подле его стула Белецкий успел удержать фамильяра, ухватив за