Личный паноптикум. Приключения Руднева - Евгения Якушина

Руднев налил стакан воды и сунул Золотцеву.

– Так, – сказал он строго. – Отвечайте на мои вопросы. Просто «да» или «нет»… Вы хотели рассказать, что каким-то образом обманули меня?

Фамильяр, шумно глотавший воду и клацающий зубами по стеклу, сокрушенно кивнул.

– Это касается покушения на мадмуазель Флору? – Золотцев испугано замотал головой.

– Убийства ее сестры Агаты?

– Нет! Что вы такое говорите?! Конечно, нет! – воскликнул Иннокентий Федорович, стакан выпал из его руки и со звоном разлетелся на мелкие осколки.

В дверь просунулась голова лакея, но Дмитрий Николаевич махнул на него рукой, и слуга тут же исчез.

Иннокентий же Федорович меж тем горячо и торопливо говорил:

– Как вы могли подумать?! Убийства! Покушения! Кто я, по-вашему?! Душегуб?! Я мошенник! Да, признаю! Но я не злодей!

– Стоп! – резко вмешался Анатолий Витальевич. – Замолчите все! Дмитрий Николаевич, простите, что распоряжаюсь в вашем доме, но сейчас я выступаю, как лицо официальное. Я, чиновник особых поручений московского сыскного управления, надворный советник Терентьев Анатолий Витальевич, проводящий дознание по делу об убийстве нескольких лиц, имею намерение провести официальный допрос господина Золотцева, коего пока вижу в рамках дела как свидетеля, но при определенных обстоятельствах готов переквалифицировать в подозреваемые.

– Ах! – выдохнул фамильяр, и Белецкий на всякий случай снова встряхнул его за шиворот.

– Вы поняли меня, господин Золотцев? – сурово спросил Терентьев, и Иннокентий Федорович судорожно кивнул. – У подъезда меня дожидается экипаж, я готов препроводить вас, Иннокентий Федорович, в него и доставить в контору сыскного управления для официальной беседы под протокол, но, если господин Руднев позволит, а вы прекратите свою истерику, я согласен разговаривать здесь… Дмитрий Николаевич? – Руднев в ответ сделал гостеприимный жест. – Господин Золотцев? – фамильяр закивал так энергично, что, казалось, взлохмаченная его голова того гляди слетит с плеч.

– Дмитрий Николаевич, – снова обратился к хозяину дома Терентьев, – вы разрешите войти моему помощнику Савушкину? Он будет вести протокол.

Руднев позвонил и приказал позвать младшего делопроизводителя.

После вызова к церкви Симеона Столпника слабо что соображающий и вконец обессиленный Савелий Галактионович оказался дома уж ближе к утру. К немалому удивлению, в комнате своей он обнаружил две выстиранные и идеально отглаженные рубашки, а также холодную вареную говядину и большой ломоть слегка зачерствелого хлеба.

Едва он прикрыл к себе дверь, нестерпимо скрипящую несмазанными петлями, за ней послышались шаги босых ног, и в комнату вкатилась хозяйка, женщина уже не первой молодости, но еще вполне себе в теле и до амуров очень даже охочая. На простоволосой хозяйке была обористая ночная рубашка с непотребно глубоким вырезом на груди, который она целомудренно прикрывала концами накинутой на плечи колокольцевской шали.

– Эко ж вы, Савелий Галактионович, поздно-то! – проворковала хозяйка. – А вчерась-то и вовсе не пришли. Никак зазноба у вас появилась?

Савушкин понял, что хозяйка не иначе как рассорилась со своим последним ухажером – кривоногим усатым отставным унтером – и теперь станет обхаживать его, рассчитывая на ласки, в коих, надо признаться, несколько раз отказать ей Савелий Галактионович не смог.

– Вид-то у вас, сударь, больно умаянный, – продолжала ворожить хозяйка. – Не ужинали небось? Так я вам самоварчик поставлю. А может, вам наливочки смородиновой принесть? А?

Женщина вплотную придвинулась к Савушкину, зажав его своими основательными формами между столом и шкафом – из прочей мебели в комнате были только узкая койка и два табурета – шаль распахнулась, и взору Савелия Галактионовича едва ли не во всей красе открылись молочно-белые, еще высокие и пышные груди, в ложбинке между которыми терялся нательный кипарисовый крестик. На Савушкина пахнуло теплым сладким женским запахом. И от такого выгодного ракурса и от томного духа в другой бы раз в Савелии Галактионовиче непременно всколыхнулись бы грешные мысли и желания, но сейчас, после всего того, чего он насмотрелся на проклятой своей службе за два дня, от этого избытка плотного да белого тела его аж замутило.

– Устал я, – буркнул он, отводя глаза и протискиваясь мимо хозяйки. – Не нужно самовара. И ужин не надобен. Я так спать лягу. Вставать рано.

Хозяйка зло свела брови, закусила губу и запахнула шаль.

– Так значит, – прошипела она и с оскорбленным видом подхватила со стола говядину и хлеб. – Экий вы, сударь, спесивый-то оказывается. Ну да ладно, чай еще сами прибежите о милости какой просить. Я уж тогда еще подумаю, стоит ли бисер-то метать перед свиньями.

Хозяйка величественно выплыла из комнаты, хлопнув за собой дверью так, что та едва не слетела со скрипучих петель.

Савушкин запоздало пожалел об ужине и подумал, что, видать, через два дня ему придется самому стирать и гладить себе рубашки, но сейчас был он настолько измучен, что сей, несомненно, прискорбный факт не очень-то его и расстроил. Не раздеваясь, Савелий Галактионович упал на кровать, и едва его голова коснулась сбитой комковатой подушки, он уж спал крепким и вязким сном.

За час до заутрени Савушкин уже мчался к конторе, жуя на бегу давешний черствый хлеб, единственное, что нашлось для него у мстительной хозяйки. Однако радовало то, что рубашка была свежая, и что хозяйка не спрятала мыло, и Савелий Галактионович, набрав леденющей колодезной воды, смог-таки смыть с себя мерзостный трупный запах, коим, как ему казалось, он пропитался насквозь.

Хоть время было и раннее, надворный советник был уже в конторе. Он, очевидно, заезжал домой лишь за тем, чтобы переодеться, однако выглядел куда как более бодрым, чем его помощник. Савушкина аж прям пугала это невероятная энергичность Анатолия Витальевича, казалось способного обходиться и вовсе без сна и отдыха.

Терентьев попенял помощнику за поздний приход, правда, так, без особой строгости, явно для проформы, и стребовал отчет о проверенных накануне ледниках. Савелий Галактионович бодро оттарабанил, что за вчерашний день успел побывать в погребах первейших московских рестораций, а также в Елисеевском и на складах при рынках Сухаревском, Покровском, у Тверских ворот, Красносельском и Даниловском.

– Вот ведь заставь дурака Богу молиться!.. – сердито оборвал его Анатолий Витальевич. – Я вам, Савушкин, что велел сделать? Сперва список определить наиболее вероятных мест, где похититель мог тела прятать. Те, что ближе к больнице или к местам преступления, где подъезд скрытнее и прочее. А вы что? Чесом по всей Первопрестольной? Вы эдак до второго пришествия искать станете! Вы, Савушкин, когда привычку заведете головой-то думать? Оно ж, дознание-то, в первую очередь головой ведется, а уж во вторую – ногами. В общем, так: чтобы через час у меня от вас разумный список ледников был. Во все те, что вы проверить не успели, околоточных