Личный паноптикум. Приключения Руднева - Евгения Якушина

Савушкина уж очень задел выговор от надворного советника, поскольку ожидал он вполне заслуженной, на его взгляд, похвалы за усердие, а не обидных слов по поводу неиспользуемой головы. Может, оно и вправду, не успел Савелий Галактионович как следует подумать, прежде чем кинуться исполнять, но ведь оно и немудрено! От всех этих ужасов кошмарных и суеты последних двух дней разумение младшего делопроизводителя малость притупилось.

Еще больше раздосадовало Савушкина то, что Анатолий Витальевич вновь собирался консультанта в дела сыскные вмешивать. Вот ведь сдался ему этот франт расфуфыренный! Помощник евойный – немец с русской фамилией – был еще ничего. Вполне так себе человек серьезный и основательный. А этот хлыщ рафинированный, ну, совсем же в сыскной работе субъект был бесполезный! Мало того, что мертвецами брезговал, так ведь еще и корчил из себя неизвестно что: все больше молчал загадочно, да глазищами своими туманными лениво так водил, вроде как и интереса не имел ни к чему. А господин-то чиновник особых поручений, великий и мудрый Анатолий Витальевич, каждое словечко его ловил, да всячески с ним советовался: «Дмитрий Николаевич, то…! Да, Дмитрий Николаевич, се…!» Тфу, пропасть!

«Ладно!» – подумал Савушкин, вот он еще надворному советнику свою полезность и нужность непременно докажет, а заодно и откроет глаза на никчемность хваленого консультанта.

Все это Савелий Галактионович обдумывал уже в казенной коляске, катившейся по едва проснувшейся Москве. И так его увлекли эти мысли, что он снова проштрафился, не услышав какого-то вопроса, обращенного к нему Анатолием Витальевичем. Получив очередную порцию суровых порицаний за нерадивость, Савушкин был оставлен дожидаться в экипаже у подъезда Пречистенского особняка, в то время как Терентьев пошел лично приглашать его высокородие господина консультанта соблаговолить присоединиться к их мероприятию.

Однако ни надворного советника, ни консультанта с помощником он не дождался, вместо того к нему вышел ливрейный и велел самому идти в дом.

Савелий Галактионович снова оказался в гостиной, где помимо надворного советника, Руднева и Белецкого оказался еще какой-то взбаламученный и явно не совсем вменяемый тип.

Терентьев приказал помощнику сеть у окна и начал надиктовывать преамбулу к протоколу: «Такого-то года… Месяца… Дня… Чиновник особых поручений… Надворный советник… По делу за номером… В присутствии таких-то… Проводит допрос свидетеля… Протокол ведется кабинетским регистратором…» И так далее… И так далее… И так далее…

Тут-то собственно Савушкин узнал, что свидетеля звать Иннокентием Федоровичем Золотцевым, и что служит он каким-то там фамильяром – что значит это слово, Савелий Галактионович не знал – при госпоже Флоре Петровне Макаровой, которая являлась со слов полоумного свидетеля последней дельфийской пифией.

В этом месте Савушкин аж писать бросил, сперва сочтя, что ослышался, а потом решив, что все это какая-то недопустимая шутка над безусловной серьезностью криминального дознания. Но все остальные, находящиеся в гостиной, сохраняли сосредоточенную серьезность, а Анатолий Витальевич так даже и цыкнул на него, дескать, что это вы, Савушкин, замерли-то, так что Савелий Галактионович решил ничему не удивляться и продолжил записывать странный допрос слово в слово.

– Итак, господин Золотцев, – сурово произнес надворный советник. – Что вы имеете сообщить следствию?

Глаза Иннокентия Федоровича виновато забегали, и он зачастил:

– Следствию? Так я же… Я не то чтобы следствию… Я, господин полицейский… Простите, господин чиновник особых поручений, ничего такого в вопросе следствия сказать не имею… Потому как ничего и не знаю…

– В чем вы передо мной покаяться хотели, Золотцев? – оборвал поток бессмысленных объяснений Руднев. – Расскажите же наконец, что вы там такого натворили. А имеет это отношение к делу или нет, мы уж сами решим.

Фамильяр шмыгнул носом и наконец принялся объяснять:

– Видите ли, Дмитрий Николаевич, я должен признаться… Только молю, строго между нами!.. Не все, что происходит на сеансах их яснословия, является, так сказать, настоящим прорицанием…

В этом моменте перо у Савушкина снова запнулось, он растерянно взглянул на начальство и, встретившись с его строгим взглядом, застрочил дальше.

– Я догадывался об этом, – сказал Дмитрий Николаевич. – Да им мадмуазель Флора не стала от меня этого скрывать. Кстати, как она?

– О! С ней все хорошо! Доктор пробыл до утра, но сейчас…

– Отрадно слышать, – перебил Терентьев. – Продолжайте по существу.

– Ну, да… Так вот… Иногда… Для некоторых клиентов предсказания, так сказать, подтасовываются… Например, пифия предрекает какой-нибудь, так сказать, скучающей даме интересную встречу, и я организовываю для этой дамы внезапную rendez-vous innocent (фр. невинную встречу) в парке или в театре, или на приеме. Естественно, в этом участвует нанятое лицо… Актер… Имеющий соответствующее обхождение… В этом же нет ничего дурного! Совершенно невинный обман! Никакой корысти! Все счастливы!

– Так уж и никакой корысти? – усомнился Дмитрий Николаевич. – Не юлите, Золотцев! Взялись каяться, так уж не врите.

– Рассказывайте, Золотцев! И лгать не смейте! Вы под протокол говорите, – добавил Терентьев.

– Хорошо! Я скажу!.. В общем, иногда мы устраиваем подобные représentation (фр. представление) за деньги… Ну, скажем, какой-нибудь упрямый старый хрыч решит оставить капиталы свои на благотворительность, а его наследники, ясное дело, против такого поворота… Вот они и просят, дескать, пусть пифия старику какой-нибудь знак растолкует, что состояние нужно не в богадельню жертвовать, а в семье оставить… Ну и, например, начнет сумасбродный старец каждое утро обнаруживать на фамильном портрете пращура своего кровавые слезы… Нет, вы не подумайте, никакой настоящей крови! Просто сироп с краской! Подкупленная горничная накрашивает!.. Но старик-то о том не ведает! Пугается! Наследнички его на сеанс приводят, а тут ему все чин-чинарем их яснословие и разъясняет. Дескать, предки скорбят, что потомки их без гроша останутся. Старик проникается и завещание переписывает… Но, господа! В этом же тоже нет никакого зла! Может, даже и наоборот! Кто его знает, на что отчаявшиеся наследники могли бы решиться!..

– Со скучающими дамами и жадными наследниками все понятно, – опять перебил Анатолий Витальевич. – А что с господином Рудневым?

– Тут история другая… Дмитрий Николаевич, простите! Вы к их яснословию были так добры, а я…

– Рассказывайте! – теряя всякое терпение, прикрикнул на фамильяра сыщик.

Иннокентий Федорович тяжело вздохнул и с видом бесконечного раскаяния начал излагать:

– Видите ли, Дмитрий Николаевич, на вас пришел заказ…

– Что?! – оторопело спросил Дмитрий Николаевич. – В каком смысле «заказ»?

– На розыгрыш, – невинно ответил фамильяр. – Три дня назад ко мне обратился какой-то человек и сообщил, что хочет устроить шутливое представление для старого друга.

– Что за человек? – резко спросил Дмитрий Николаевич.

– Да я толком и не знаю! – развел руками Золотцев. – Просто с