Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

Лера обеспокоенно посмотрела на Макса:

— Все хорошо?

— Да, просто… — он запнулся. Лишь бы ее сейчас не обидеть. — У нас все так завертелось… Я безумно счастлив с тобой, но я очень переживаю. Ты точно готова связаться с монстром? Моя ликантропия никуда ведь не денется. Я буду таким всю жизнь. И, если у нас будет будущее, чего мне бы очень хотелось, то и…

— Максим, — перебила его Лера, взяв его за руку. — Ты не монстр. Ты оборотень. Мой любимый волк. Я всегда буду с тобой, чтобы не случилось.

У Макса защипало в глазах. Он снова убедился в том, как ему повезло с ней.

— И я, любовь моя, — прошептал он. — И я…

Глава 23. Побеждая страх

В комнате горели свечи. На полу разбросана вперемешку женская и мужская одежда. А на кровати слились два разгоряченных тела.

Она еще раз дернулась, чувствуя, как оргазм прошибает ее всю. Издав последний вздох удовольствия, она упала рядом с ним на кровать. Тут же потянулась в тумбочку, откуда достала из секретного отсека пару джойнтов.

— Будешь? — спрашивает она.

Антон с легким презрением смотрит на косяк. Тяжело вздыхает.

— Черт с ним, давай, — в конце концов соглашается он.

Столько всего навалилось. Может действительно стоит полностью расслабиться? А там, глядишь, и мысли в нужное русло встанут. Потому что пока все шло совершенно не так, как планировалось. То, что должно было стать всего лишь его очередным охотничьим триумфом, превратилось в весьма запутанную историю. Омега был совершенно не похож на других ликанов, которых ему доводилось убивать ранее. В их действиях не было какой-то последовательности. За исключением лишь случая на Селигере, где имело место банальная месть, все умерщвленные им ликаны убивали без разбору всех, кто попадался на пути. И по началу казалось, что Омега ничем не отличается. А значит, охота должна была занять неделю-полторы максимум. Но он оказался на редкость скрытным, была какая-то дьявольская логика в его действиях. Антону так и не удалось установить связи между его жертвами, но было здесь что-то, что не отпускало его.

А потом еще и тот ликан, которого он сначала принял за Омегу, с весьма знакомым кулоном. И все запуталось окончательно. Пусть у него пока что не было доказательств, но он теперь начинал понимать, зачем его брат позвал его на самом деле.

— О чем задумался?

Антон вернулся в реальность и посмотрел на спутницу, которая, ничуть не стесняясь своей наготы, сидела рядом с ним на краю кровати.

— У тебя бывало такое, что ты уверена в своей правоте, но нет возможности никак ее доказать?

Антон спросил это больше машинально. Просто потому что надо было что-то ответить. Ему, по сути, было абсолютно все равно, что она там думает и действительно ли ей приходилось сталкиваться с подобным.

— Ну, если нет возможности, то, может быть, не такая уж это и правда? — жмет плечиком она.

Скривившись, Антон делает еще затяжку:

— Нет, солнце мое, самая что ни на есть правда.

Услышав вибрацию своего телефона, Антон немного напрягся. Кому он мог понадобиться в столь ранний час? Хрустнув шеей, Охотник поплелся за аппаратом. Хотелось зевнуть, но когда увидел, кто звонит, то зевок застрял в горле. В плечах отдало холодком. И ведь даже сбросить или проигнорировать не было возможности.

— Сука… — шепчет Антон, принимая вызов. — Да, отец?

— Привет, сын, — сухой и жесткий голос как обычно продирает до костей. — Звоню вот узнать у тебя, как успехи.

— Дело оказалось немного труднее, чем я предполагал, — мнется Антон. — Но мы с Костей уже близки к…

— Кажется, кто-то стал жертвой ошибки планирования, — перебивает его Геннадий Андреевич с долей горькой усмешки. — Ты клялся, что это будет плевое дело. Что ты не подведешь меня в этот раз. А ты уже две недели страдаешь херней.

— Не я один, — огрызнулся Антон.

— Костя не позорил меня перед иностранными коллегами, — напоминает ему отец. — Американцы еще долго будут помнить твое фиаско в Калифорнии.

Антон сжал смартфон с такой силой, что экран по краям треснул. Жгучая ненависть разогрела кровь до кипения. Ему хотелось сейчас же сдать своего брата с племянником за нарушение правил, но вовремя спохватился. Если он ошибается, то дискредитирует себя еще больше. А этого нельзя было допустить.

— Сдал ты в оборотах, сынок, — продолжил Геннадий Андреевич. — Я уж думал, что после того, как Костя засел в этом вшивом городишке, то у меня хоть ты остался, кому я могу передать свое дело. Но я начинаю сомневаться в правильности своего решения. Сначала ты упускаешь Фрейзера, а теперь две недели ловишь одну чертову тварь, подобных которой твой старший брат мог раньше отстреливать, как уток в сезон охоты!

Антона поочередно бросало то в жар, то в холод. Хотелось наорать на отца, проклясть его вместе с выродком-братом… Антон кипел, как раскаленный чайник, лишь чудом сохраняя спокойную интонацию:

— Я обещаю, отец, к полнолунию тварь будет убита. И я лично принесу тебе его голову.

— Я очень на это надеюсь, Антон, — прохрипел Геннадий Андреевич. — Пусть это и не восстановит твою честь до конца, но хоть немного заново поднимет тебя в моих глазах.

— Я все сделаю, — скрипит зубами Охотник.

— Посмотрим, — хмыкают в трубке. — Ты, кстати, беседовал с моим внуком, как я тебя просил?

Антон побелел. Желание высказать свои подозрения вновь обуревало его. Лишь только пара слов — и тогда ненависть отца обрушится на семью его брата, подобно цунами. Это так манило. Но пока стоило повременить.

— Пытался, — ответил он. — Парень непробиваемый альтруист. И, стоит признать, имеет недюжинный талант к рациональному мышлению. Пусть и не до конца раскрытый. Будет весьма трудно… завербовать его, если ты об этом.

— Рано или поздно придется, — вздыхает Геннадий Андреевич. — Сам знаешь, в какое время живем. Нам могут понадобиться любые силы, чтобы предотвратить повторение трагедии. Конечно, если бы ты не облажался, то Чарльза Фрейзера уже бы жарили черти, но…

— Хватит! — не выдержал Антон. Девушка на кровати поперхнулась дымом от неожиданности.

— Хватит будет тогда, когда я сочту нужным, щенок! — рявкнул Геннадий Андреевич. — Чтоб к полнолунию Белоомутский ликан был мертв! Иначе ты пожалеешь, что родился. У тебя пять дней. Время пошло.

Антон зашелся мелкой дрожью. Все, что сейчас бушевало внутри него — ненависть. К отцу. Брату. Племяннику. Она заполнила его до предела, но, что удивительно, его ум был кристально ясен. Он не позволит взять верх эмоциям.