Другие миры кроме этого - Стивен Кинг

с головой и хвостом лошади. Детскую игрушку, но выглядела она в точности как та, что на карусели. Я надул его… усадил Ричарда сверху… потому, что без него никак.

— Так, по-другому и быть не могло, — подал голос Рай. — Он ведь был сыном того парня, Моргана.

— Верно. Ка, как вы кеннит. Там стоял отель. Черный отель. Намного позже, во Френч-Лэндинге, я отыскал его двойника — не черный отель, а черный дом. Оба служили дверями в этот мир. Отель назывался «Эджинкорт». Он стоял заброшенным, когда мы с Ричардом до него добрались. Над водой нависал балкон, где в двадцатые и тридцатые годы гости могли попивать свои вечерние коктейли, любуясь на закат. Мы пустили тот матрас, Серебряную Леди, в воду под ним и поплыли. Я до сих пор помню глухие шлепки волн о сваи, сплошь обросшие водорослями. Наверх вела лестница через люк в полу. Мы поднялись — я подсадил Ричарда — и вошли в обеденный зал через высокие окна-двери. К тому моменту я, возможно, уже нес его на руках. Здесь в памяти туман.

Это была Калифорния, это были Дальние Долины, это был Срединный Мир. В отеле рыцари охраняли то, ради чего я пришел — вот это я помню четко. Остальное пока во тьме. Словно эти Великие Плазумы, — он указал рукой в сторону грузовиков, — не хотят, чтобы я вспоминал. По крайней мере, пока.

— Рыцари? — с сомнением переспросила Мэри. — Самые настоящие?

— Мертвые рыцари. Возможно, они были Древними. Теми, из прошлого.

— И ты победил? — проявил нетерпение Рай. — Твоя мать осталась жива, значит, победил. Если только она не поправилась сама по себе.

— Не смогла бы. У нее был рак. Большой мистер Эр. А потом… стояла поздняя осень, и отель, в котором жила моя мать, был совершенно пуст, если не считать ее самой. Она замерзала, потому что отец Ричарда отключил отопление.

— Зачем? — возмутилась Мэри. — С какой стати?

— Потому что он был плохим парнем. Очень плохим парнем. В довершение к раку моя мать подхватила пневмонию. Большую Пэ.

— Иисусе, — выдохнула Мэри, а Джек подумал: «Нет — Джейсон».

— А какой был этот Талисман? — спросила она.

— Шар яркого света, — ответил Джек. — Думаю, он был живым. Нет, я уверен, что живым. Но что было потом, как я вернулся, как я… исцелил ее… это до сих пор как в тумане. С тех самых пор, как меня подстрелила та сучка Киндерлинг… — Он покачал головой. — Прикосновение к Великому Плазуму вернуло часть воспоминаний. И Серебряную Леди.

— Потрогай его еще раз, — предложила Мэри.

— Не сейчас, — отрезал Джек. — Время сказок окончено.

— Как раз на самом интересном месте, — хмыкнул Рай… а затем даже рассмеялся.

6

Когда Джек собрался идти спать в свой грузовик, Мэри ухватила его за шлевки джинсов и притянула к себе.

— Храбрый мальчик стал храбрым мужчиной, — произнесла она.

— Ну, я не уверен…

Она поцеловала его прежде, чем он успел закончить. На ее губах он ощутил вкус глазури от пирога Рая.

— У меня кое-что есть для тебя. Если это наша последняя ночь, нечего откладывать.

Она сходила к «Лазаро» и вернулась, держа в руках маленькую коробочку, перевязанную бечевкой вдоль и поперек.

— Ты спрашивал, что я искала на Базе № 19. Помнишь?

— Помню.

— Я пообещала, что расскажу в другой раз. Этот раз настал. На, держи.

Он взял коробочку, но не успел развязать бечевки — она накрыла его пальцы своей ладонью.

— Нет. Не сейчас.

— А когда?

— Сам поймешь.

Джек засунул коробочку в передний карман джинсов.

— Почему ты пошла ее искать, Мэри? Тебе велели Великие Плазумы?

— Нет. Велели они.

Мэри протянула руки, открывая глаза на ладонях.

7

Джек проснулся от стука Рая в окно. Он сел, чувствуя, как все тело затекло от сна в скрюченной позе на сиденье грузовика.

— Подъем, о великий дин. У нас гости.

Джек выбрался наружу, поморщившись от боли в коленях. «По крайней мере, если нам конец, меня больше не будет донимать артрит», — подумал он. И увидел молодого красноголового, стоявшего ярдах в сорока-пятидесяти впереди по дороге. Джек выхватил пистолет. Юноша держал в руках белый флаг, медленно и торжественно размахивая им из стороны в сторону.

Мэри и Ричард присоединились к Джеку и Райалу. У Мэри в петле поясного ремня торчал один из звуковых пистолетов СЦП. Рай забрался в кузов «Франчески» и развернул пятидесятый калибр на пришельца, который продолжал водить белым флагом — скорее всего, куском простыни — туда и обратно. Оружия при нем не просматривалось, но Джек знал, что внешность бывает обманчивой.

— Я помню его по Дези, — прошептала Мэри. — Он торгует овощами по базарным дням. Торговал, точнее, пока мир не покатился к чертям.

Джек тоже его знал. Помнил те времена, когда этот юноша был еще белобрысым пацаном, снующим туда-сюда в базарные дни, принося отцу деньги, расписки (или изредка вещи на обмен) и унося мешки, набитые яблоками или овощами, покупателям из Верхнего города или поварам с разных ранчо в Ничейных землях. Тогда Софи была еще жива и иногда покупала припасы у этого мальчишки, превратившегося теперь в подростка с копной выкрашенных птичьей ягодой волос.

Джек сам не понял почему заговорил на старинный манер, как говорят Мэнни:

— Как имя твое, отрок из Дези-у-Чистого-Моря?

— Кажется, его фамилия Клэнтон, — шепнула Мэри

«Певцу Клэнтону не родственник, если что», — вспомнил Джек.

— Клэнтон Алва, но я больше не из Дези. Я часть клун-делах.

— Ты толкуешь о том, что мы зовем Прорвой или Щелью?

— Можете звать и так, сэй. Я пришел предложить вам договор.

— Выкладывай, что у тебя.

— Поворачивайте назад. Клун-делах продолжит расти на северо-запад, но исключительно на северо-запад. Прямо в то, что вы зовете Проклятыми землями, от которых, как вы знаете, все равно никому нет проку. И вот обещание клун-делах. Поворачивайте назад и отстраивайте свой Дези-у-Моря, если пожелаете. Живите своей жизнью. Если же вы двинетесь дальше, вас затянет в клун-делах, и вы будете умирать снова и снова. Агония будет бесконечной, поскольку, как вы сами говорите: ка — это колесо.

— Он лжет, — прошептала Мэри Джеку. Ладони она сложены чашечкой, и он видел, как вытатуированные глаза пристально смотрят на нее. На них обоих. — Прорва будет расти до тех пор, пока не раздерет этот мир в клочья. И с ним все другие миры.

— Я знаю, — едва слышно отозвался Джек.

Клэнтон, юноша больше не из Дези, произнес:

— Почему вы шепчетесь, вы, пришельцы со американской стороны? У нас же палавер. — И он пропел: — Кто