Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

Этот человек умер не от сердечного приступа и не от рака — что-то иное, что-то неожиданное и предотвратимое, что-то бессмысленное. Жестокое. В манере Уилмы, в её душе — в том, что видит и чувствует лишь такой человек, как Марк, — есть признаки: осадок зла, характерный для насилия и тех, кого оно метит шрамами. — Мне жаль.

— Спасибо. Мы были вместе очень долго. Ужасно скучаю по нему. — Она делает ещё глоток чая. — Ужасная вещь, но смерть почти всегда такова.

— Да.

— Вы сами кое-что знаете об этом, не правда ли?

Он кивает.

Пока что она оставляет это. — Впервые я приехала сюда в одиночку.

— Мне не следовало вторгаться, — говорит Марк, — простите, я —

— Не говорите глупостей. Вы мой приглашённый гость. К тому же я уже несколько дней здесь совсем одна — копошусь по дому и до бесконечности утопаю в собственной печали. Не правда ли, бодро звучит? — Она берёт печенье с подноса. — Тиббс — прекрасный друг, но молчун. Приятно с кем-нибудь поговорить.

Марк чувствует связь с ней — общее знание и боль. Этот человек хорошо знаком с насилием и страданием, и не в малых дозах. Они родня.

Она кивает на парижский столик — там стоит фотография в рамке: элегантный пожилой мужчина и она, рука об руку. — Это Крис и я, снято в прошлом году.

Марк смотрит на снимок. — Он выглядит хорошим человеком.

— Он был таким.

— Вы выглядите счастливыми.

— Да, — говорит она, и глаза на миг блестят.

— Что случилось, Уилма? — Он хотел бы схватить слова из воздуха и вернуть их в рот прежде, чем она услышит, но уже поздно. Он делает глоток чая, избегает зрительного контакта и доедает печенье.

— Кто-то раскроил ему череп бейсбольной битой, — говорит она ровно.

Марк сжимает веки, укрываясь от мужчины на фотографии и от крови и криков, которые зовут его.

— Он возвращался домой с рынка поздним днём, когда группа молодых людей в машине начала приставать к нему. По словам очевидцев, Крис попытался перейти улицу и уйти от них, но они последовали за ним. Они отрезали ему путь на следующем углу — в одном квартале от нашего дома, можете себе представить? — и один из них вышел и забил его насмерть бейсбольной битой. Прямо на улице. — На этот раз, когда она подносит чай к губам, рука её дрожит. Чашка позвякивает о блюдце. — Страшные вещи... страх, ненависть, злоба.

Не всегда,  думает он.

— И такая растрата — такого изумительно доброго и мягкого человека, который в свой худший день и мухи бы не обидел.

Марк чувствует, как печаль бурлит и превращается в ярость. — А вы?

Словно выходя из транса, Уилма меняет позу в кресле и спрашивает: — Что — я?

— В свой худший день — вы обидели бы муху?

Она смотрит в глаза Марка, будто по-настоящему видит их впервые, но ничего не говорит. Очень медленно лукавая улыбка разбегается по её лицу. — Сложно сказать.

— Что случилось с теми людьми?

— Их до сих пор не поймали. Один очевидец записал часть номерного знака, но это ни к чему не привело. Полиция идёт по следу, но, подозреваю, во многом из-за политического давления и внимания СМИ. Это считается преступлением на почве ненависти, но я всё равно не думаю, что дело у них в приоритете. Как бы ни становилось лучше — кое-что никогда не меняется. В конце концов, кому есть дело до какого-то мёртвого педика?

Марк открывает глаза. — Мне.

В эту минуту он завидует Уилме способами, которые никогда не сможет выразить и которых она никогда не осознает. Даже после такого насилия она функционирует. Приглашает чужака в свой дом. Доверяет. Любит. Живёт.

Для Марка пути назад нет. Его тайны — возможно, уже не тайны в её присутствии — это сети, из которых ему не вырваться, убийственные лианы, которые он никогда не распутает, — отчаянные, кровавые руки, яростно цепляющиеся за него снизу и тянущие его обратно к пламени, которое должно было уже сжечь их всех.

С искривлёнными звуками в голове — странными воплями агонии на фоне шума, где-то между далёким гулом вертолётных лопастей и рокотом тяжёлой техники, — Марк убегает прочь, бормоча мантры, чтобы успокоить себя, — заверения и ложь, что всё будет хорошо, если он только останется спокойным и будет дышать. Его глаза цепляются за журнальный столик, ищут на нём что-нибудь — что угодно, — на чём можно сосредоточиться.

Решив, что он переключил внимание на фотографии, Уилма указывает на ту, где двое маленьких мальчиков, и говорит: — Это мой младший брат Дивон, наша кошка Гомер и я. Тогда я ещё притворялась, что зовусь Уильям, как вы видите.

И он видит. Марк смотрит на двух мальчиков и кошку на фотографии, и они спасают его — пусть только сейчас.