Империя рассвета. Книги I–VI · пролог и главы I–LXXXIV - Джей Кристофф

— За завтра!

И, точно дождевая капля, что предвещает потоп, первый порченый перевалил через стену.

X

БОЛЬШЕ КРАСНОГО, ЧЕМ СЕРОГО

БОЙНЯ.

Последняя Лиат сидела на промасленном камне, глядя в тёмную воду.

— Я читала сказания, что леденили мою кровь в лёд или гнали её, точно расплавленное золото. Я слушала поэзию столь прекрасную, что она оставляла меня в слезах. Оглядывалась сквозь время через летописи людей, давно умерших, и знала те дни так, будто прожила их. Слова — это эликсир, маркиз. Быть может, единственная подлинная магия, оставшаяся в этом злосчастном мире. Мы находим в них смысл. Цель. Радость, и скорбь, и утешение.

Она понурила голову, глядя на пустые руки.

— Но порой они столь слабы и убоги. И хоть слова вроде «бойни» или «резни» и могут набросать смутнейшую картину, им не под силу вместить ужасы, что мы видели на стенах Рив-Нор той ночью. Визг стали и крики. Смрад крови и нутра. Длилась она часами, та резня. Часами, что казались годами. Камни были к концу столь скользки от крови, что она лилась водопадами с укреплений. Тела громоздились так высоко, что по ним почти можно было взобраться на небеса и бежать из этого ада. Воздух был полон воющих криков, выкрикиваемых молитв, булькающих шёпотов к Богу, или к жёнам, или к матерям. Снег больше красный, чем серый.

— И всё же они шли.

— Пока мы сражались, бок о бок с каким-то юным Каллумом против того нескончаемого прилива, мы начали видеть страшного врага нашего брата в действии. Жестокость простой арифметики. Мёртвые были сильнее. Бесстрашнее. Неутомимее. Беспощаднее. А те, кто стоял против них, были всего лишь людьми. Храбрыми, oui. Дерзкими, верно.

— Но всего лишь людьми.

— Мы потеряли тысячи. Добрых солдат, и лучников, и боевых жрецов — всех, кто сражался и умер за стену, подумать только. Но, в точности как обещал Габриэль, мы её потеряли, прорывы трескали укрепления и расползались, точно кровавое пятно по шёлку.

— Назад! — взревел он. — Отходим!

— И мы отошли, по локоть в крови, наш красный клинок резал Мёртвую плоть, точно дым. Развязанные хлынули с боевого хода по приказу Габриэля, он и Феба бились, прикрывая их бегство, Диор тащила за собой раненых. Мы оказались рядом с плотоведьмой, рассекая и петляя среди врага. Я потянулась к её разуму, пытаясь двигаться в созвучии с ней, как мы делали с Рейн в Битве при Ластбридже. Но Феба рыкнула на меня убираться, к чёрту, из её головы, и, не в силах её винить, мы отступили.

— Золотое Воинство сделало то же, герцог Маартен ревел к отходу. Люди бежали вниз по лестницам боевого хода под звон рогов, десятки сталкивались вниз обезумевшими товарищами позади, хрустя о плиты внизу. Кровь обращала снег в слякоть, лучники и стрелки сыпали выстрелами, прикрывая бегство. Даже произнося это слово, я чувствую, как полно оно не передаёт пережитого. Но единственное, что я могу найти, — это хаос.

— Полнейший хаос.

— А где были ваши глаза всё это время? — спросил Жан-Франсуа.

— Всё ещё слепы, — ответила Селин. — Та тьма была глубока, и та буря была голодна, и наш мотылёк всё ещё пробивался сквозь неё. Но, хоть битва бушевала уже часами, а крылья наши почти заледенели, мы всё ещё не нашли место, где Восс держал лагерь.

Летописец обмакнул перо, взглянув на Габриэля.

— Итак. Первую партию выиграли Железносерды. Что со второй?

— Это была не столько партия в карты.

Угодник докурил трубку, выдохнул султан багрянца.

— Скорее партия в шахматы.

Жан-Франсуа перевернул новую страницу и приподнял выжидающую бровь.

— Бегство — опасная вещь, летописец, — сказал Габриэль, кашляя красным. — Ты никогда не в большей опасности, чем когда спиной к врагу. Но, пока Золотое Воинство отступало во всю прыть, легион не давил. Вместо того порченые выломали ворота, чтобы впустить Эттьена и прочих высококровок, и опустили подъёмный мост, чтобы рабы-мечники Восса промаршировали по нему. Дорога к Рив-Кёр была официально открыта.

— Но за то время, что всё это заняло, мы отошли к берегу реки, соединившись с резервом там. Ластбридж маячил за нашими спинами — широкий каменный пролёт, выгнутый над замёрзшей Бени, к стенам Кёра. Я видел людей на тех укреплениях, тысячи, глядевших на нас без всякой зависти. Наши стены были забиты войсками, окровавленными и измотанными. Но чудесная победа, что Диор одержала в прошлый раз, когда сражалась здесь, была на уме у каждого солдата, и дух был ещё высок. Кроме, разумеется, моего.

— Нам надо отойти, — прошипел я. — Отступить за мост, они будут…

— Не припомню, чтоб я спрашивал твоего совета, де Леон, — прорычал Маартен.

— Считай его даром, поднесённым безвозмездно, Фонтен.

— И стоящим каждой монеты, не сомневаюсь.

Мы стояли в одной из башен привратного укрепления, карта Рив-Нор разложена на столе пред нами. Штаб Маартена был вихрем движения и выкрикиваемых приказов, люди строились как могли на стенах снаружи. Я не желал затмевать командование герцога — я пришёл со своими тревогами наедине и говорил тихо. Но сколько Маартену было дела до моего мнения, можно было пересчитать без единого пальца.

— Зачем тратить людей здесь? — потребовал я. — У Кёра укрепления и пушки лучше. Если мы взорвём мост…

— Они просто перейдут реку пешком! Она промёрзла насквозь, любезный!

— Им придётся карабкаться на стены! Сотня футов или больше, под огнём…

— Моя Императрица повелела мне оборонять эти берега, и я их обороню! — Маартен был теперь нос к носу со мной, слюна на губах и усах. — Обет, может, и ничего для тебя не значит, де Леон, но моё слово — моя порука. Я не впервые сражаюсь с Мёртвыми, и у меня есть план, как выиграть эту ночь! А теперь захлопни свою безбожную пасть, держи открытыми свои пиявочьи глаза — и, может, чему-нибудь да научишься!

— Что ж, если не хочешь, чтоб Восс тоже этому научился, я бы на сей раз держался вне виду, свиномордый. На случай, если ты пропустил депешу: твой враг умеет читать твои грёбаные мысли!

— Уберите отсюда этого бесчестного пса!

Я поднял руки пред его стражей, уже пятясь из комнаты. Когда я уходил, Маартен обернулся к своему второму — низкому усатому