Моё проклятие - Мария Меркер

— Значит, разговаривай со мной! Ты молчишь, я думаю, глаза сами закрываются. Но ты предпочёл этот дурацкий бойкот...

— Это не бойкот.

— А что тогда, Дань? Наказание. Ты наказываешь меня за то, что я пыталась сбежать. Как думаешь, другая на моём месте не пыталась бы. Возьми другую девочку, она бы тоже сбежала. Она бы сразу сбежала. Какой смысл в этом наказании?

— Смысл любого наказания в исключении повторения. Причина твоих действий и особенности твоего характера мне не важны. Я хочу, чтобы ты поняла и больше не пыталась это повторить. Сделаешь так ещё раз, я церемониться не буду. Докажешь, что верна мне — я буду с тобой мягче.

Внутри что-то оборвалось. Сейчас, в эту самую секунду, он был похож на психопата, который не умеет считывать эмоции. Который и сам их не испытывает.

«Я знаю, что это не так! Ты надел на себя какую-то уродливую маску, сними её, Даня. Сними её, пожалуйста, что же ты делаешь со мной?!» — отчаянно хотелось закричать прямо ему в лицо. Но я просто смотрела на него, чувствуя, как приливает уже не такая естественная сонливость.

— Докажешь? — спросил он.

— Как доказать? — прошептала одними губами.

— Завтра с утра я поеду в город. Возьму тебя с собой. Тебе нужно занятие, ты говорила. Купим тебе что-нибудь из вещей, ты взяла слишком мало.

— Я не собиралась оставаться надолго.

— Неважно. Поедешь со мной. Пообедаем в кафе. Я не спущу с тебя глаз. Если ты попытаешься попросить у кого-нибудь помощи, я запру тебя в подвале на неделю.

— Поняла...

Он продолжил что-то говорить о планах на завтрашнее утро, и я слушала вполуха, пока не обнаружила себя на его груди. Я уснула, почти легла на него, и он, опустив ладонь на мою спину, очень крепко прижал меня к себе. Я не запомнила, как шла на чердак. Только его запах. Кажется, я уткнулась носом в его плечо. Значит, он донёс меня, не стал будить. Когда он укладывал меня в постель, я проснулась, но снова утонула в густом болоте этого химического сна, чувствуя тепло его тела на своей спине. Так хотелось сказать ему, что мне приятно, но губы не шевелились. То, что он сказал мне про подвал, укололо моё сердце, но тёплые объятия парня залечивали его, латали дыры. Мне хотелось верить, что когда-нибудь всё прояснится, и я, наконец, буду счастлива.

Если я выживу...

* * *

Сон не отпускал меня, он тянул назад, в вязкую серую глубину, где не было ни звуков, ни чувств. Я отчаянно пыталась разлепить веки, но, почти не чувствуя собственное тело, не могла. Не получалось. Реальность пробивалась сквозь этот туман короткими вспышками, пока внезапный ледяной холод не обжег мою щеку.

Я ахнула и резко распахнула глаза. Надо мной стоял Даниил, прижимая к моему лицу что-то холодное, завернутое в полотенце. На его губах я успела поймать мимолетную, почти призрачную улыбку — редкий гость на этом лице, лишенном эмоций. Она исчезла так быстро, что я засомневалась, была ли она вообще.

— Поднимайся, — коротко бросил он.

На кухне он налил мне кофе. Напиток был таким крепким, горьким, что первый же глоток заставил горло сжаться, но туман в голове начал понемногу рассеиваться. Голова всё еще кружилась, мир слегка покачивался.

— Ты спал? — тихо спросила я, глядя на его прямую изрезанную мелкими шрамами спину. Он стоял у раковины и мыл свою чашку. Сам выпил эспрессо в два глотка. Я так не могла.

— Нет, — ответил он, не оборачиваясь.

— Как же ты сядешь за руль? Тебе нужно отдохнуть.

— Бывало, я не спал по трое суток, — он повернулся ко мне, и его взгляд был абсолютно чистым и уверенным. — Одну поездку я осилю.

Мы отправились в город. Дорога казалась бесконечной, а действие снотворного всё еще давало о себе знать — веки предательски тяжелели. Я знала, что любой мой промах, любая попытка капризничать или, боже упаси, сбежать, обернется для меня суровым наказанием. Поэтому я вела себя как примерная кукла: послушно ходила по магазинам, выбирала одежду, книги и принадлежности для творчества, которые он разрешил купить. Раньше я выбирала себе что-то такое с трепетом. Сейчас же под действием препарата я ходила между стеллажей как призрак. Мне было всё равно, что попадает в корзину. Всё равно, что на мне надето. Всё равно, какое бельё он будет снимать с меня.

Бодрствуя, я еще находилась в глубоком сне.

От кафе Даниил отказался, решив, что совместная готовка взбодрит нас обоих и когда мы вернулись в дом, мы действительно начали готовить вместе. Это было странно и непривычно — делить с ним пространство кухни, передавать друг другу ножи и специи. После ужина мы снова пили кофе. Мне стало значительно лучше, кофеин и еда вытеснили остатки лекарства, но я видела, что Дане приходится нелегко. Усталость начала проступать в тенях под глазами, в замедленных движениях.

Я поднялась в комнату на чердаке, он притащил туда легкое деревянное кресло из спальни Натана и пока я разбирала пакеты с книгами, он встал позади меня и стоял, пока я не обернулась. Взгляд упал на мои губы.

— Ты верна мне? — голос прозвучал грубее обычного, но ни один мускул не дрогнул на его расслабленном лице.

— Верна, — ответила я, не отводя взгляда. Это было правдой. В моем положении у верности не было альтернатив.

Он помолчал, словно взвешивая мой ответ, а затем задал следующий вопрос, который заставил моё сердце пропустить удар:

— Ты любишь меня?

Я замерла, слушая, как кровь шумит в ушах. Я чувствовала, как он ждет, как его взгляд буквально впивается в меня.

— Ты любишь меня? — повторил он. Между бровей образовалась складка.

— Люблю, — прошептала я в ответ, стараясь, чтобы это слово не звучало, как одолжение.

Он наклонился и коснулся моей щеки подушечкам пальцев. А потом прильнул к моим губам. Поцеловал робко и осторожно, словно боялся, что я оттолкну его. Несколько секунд он не отрывал от меня глаз, будто пытаясь запечатать этот миг в своей памяти, а когда отстранился, стал прежним. Не грубым, но холодным.

— Займись чем-нибудь пока, — кивнул в сторону моих покупок, отошел и опустился в